Все, высказанное в данной статье, пока лишь гипотеза. Иным ее содержание и не может быть, поскольку оно противоречит давней традиции российской историографии в ее толковании причин и обстоятельств раскола Православной церкви. Но стоит учесть, что эта традиция не складывалась свободно: довлела, с одной стороны, цензура церковных иерархов (в дореволюционной России), с другой — в силу тяжело и длительно переживаемых последствий татаро-монгольского ига как бы отталкивание ученой России от культурных взаимовлияний с Востоком, стремление игнорировать их. Автор статьи, увлекшись историей тюрков половцев, их государственности и культуры, обнаружил, что в свете открытых им фактов многие ключевые события и в истории славян выглядят не совсем так, как это представлялось. Присмотримся к этим открытиям, не принимая их на веру, но и не отвергая «с порога».
Шел 1666 год. Колокольные звоны в Москве переменились: «звонят к церковному пению дрянью, аки на пожар гонят или врасплох бьют»… Что же случилось тогда в Москве? К чему это колокола изменили себе?
Тогда только-только закончился Церковный собор, созванный царем Алексеем Михайловичем якобы для рассмотрения дел насущных, на самом же деле — для устранения ставшего ему ненавистным патриарха Никона. Низложить зарвавшегося патриарха, но увековечить его церковную реформу — решил собор… Так, с тревожных звонов, начиналась новая русская церковь (РПЦ).
Конечно, церковный собор интересовали и другие вопросы, куда более важные, — там речь шла о глобальной политике, о лике Русского государства «во веки веков». Патриарх Никон желал сам ваять лик Руси, заявляя: «Священство выше царства». Но у царя было иное мнение. При тайном противостоянии царя и патриарха собрался собор.
Собор, надо отметить, с самого начала своего был неправомочным. И об этом известно…
По традиции вести собор пригласили греческих патриархов — Паисия Александрийского и Макария Антиохийского. Царь Алексей Михайлович знал подноготную этих деятелей, и Никон тоже знал, что оба гостя за открытую симпатию к Риму низложены со своих престолов собором иерархов Восточной церкви. Эти два приглашенных митрополита не имели канонического права решать церковные дела. Однако же приехали…
К сожалению, многим россиянам неведомо, что правильное название христианской церкви на Руси прежде было «Древлеправославная Греческая Церковь». Именно в эту церковь вошла Русь в 988 году после своего крещения.
Вот почему первыми митрополитами становились неславяне. Константинопольские патриархи долго контролировали дела церковные на огромных территориях, лежащих к северу и востоку от Византии. Позднее Русь уже сама, своим собором, избирала себе пастыря — митрополита. Однако он, после избрания, должен был явиться в Константинополь для принятия хиротонии от греческого патриарха. И лишь после святейшего рукоположения новый митрополит получал признание, а с ним и право назначать епископов в важнейшие города своей епархии.
Опять же по традиции, заведенной с 988 года, на церковных соборах считалось обязательным присутствие греческих митрополитов, им доверялось ведение заседаний. Поэтому приглашение в Москву в 1666 году патриархов Паисия Александрийского и Макария Антиохийского было воспринято участниками собора как должное, тем более что почти никто даже не догадывался о недавнем прошлом этих высоких гостей.
Паисий Лигарид, тайный иезуит, приехал с особым удовольствием, у него были свои виды на Русь. Открывая собор, Паисий тут же начал расправу над Никоном, однако прислушиваясь к тому, что нашептывал за его спиной русский царь. Обвинения неслись лавиной. Никон «должен быть проклят как еретик», — гвоздил оратор. С этих слов он начал свою речь.
Русский патриарх Никон, понимая, что идет борьба между духовной и светской властью, в тайне надеявшийся на помощь Лигарида, буквально опешил, такого поворота событий он не ожидал. Даже потерял дар речи.
Единственное, что нашел в ответ русский патриарх, так это ругательства. В ярости он обзывал своего оппонента и «вором», и «нехристью», и «собакой», и «мужиком»…
Так открылся знаменитый собор Русской православной церкви в 1666 году.
Однако прежде чем продолжить рассказ о соборе, обратимся к событиям предшествовавшим. В конце концов решения собора были лишь этапом в жизни страны, звеном в длинной цепочке событий.
Действительно, разве главное то, как стали осенять себя христиане после собора — двоеперстным или троеперстным крестным знамением? Разве только из-за этого горели страсти? В этом ли была суть происходящего? Нет, конечно.
За чисто внешними переменами стояли перемены куда более существенные, именно в них и была суть происходящего. Но их всегда скрывали, их не афишировали политики, их замалчивали и старались не замечать исследователи истории Руси и Русской церкви.
Но они, эти перемены, были!
Если в обратной хронологической последовательности прочитать некоторые страницы истории не только Руси, но и соседних с ней стран, то открывается много прелюбопытного. Открывается тайна, которую в России скрывают более трех веков, — главная тайна Древлеправославной церкви… Церкви, которая будто канула в Лету.
К XVI веку, перестав платить дань Орде, Русь добилась политической независимости. Но она по-прежнему оставалась духовно взаимозависимой со Степью. Дело в том, что единая Древлеправославная церковь связывала Русь и Степь, у них была одна, общая епархия.
Лишь в 1589 году при царе Федоре Иоанновиче в присутствии константинопольского патриарха Иеремии была учреждена Московская патриархия. И в сан первого патриарха московского возвели Иова, который, как и следующий патриарх, Ермоген, происходил из степняков-тюрков, на Дону были его корни.
