А я погладила мягкую гриву и прошептала:
– Иногда становится лучше, иногда хуже. Думаю, ты сможешь жить с этой болью, как живу я. То, что нас не убивает, делает сильнее, только добавляет шрамов, да? Так что все не так уж плохо.
Данте подошел ко мне сзади и позволил отпереть дверь стойла. Затем надел на кобылу уздечку.
Вместе мы повели ее в заднюю часть сарая, где за большими раздвижными дверьми находилось пастбище. Могу поклясться, когда Данте снял уздечку, кобыла подняла голову выше и пошла быстрее.
Я улыбнулась, наблюдая за тем, как она без колебаний галопом вылетела на поле, и ветер развевал ее гриву.
С ней испарилась и часть моей собственной боли, а еще притупилось чувство вины. Другие мамы тоже проходили через то, через что прошла я, но они выкарабкались. Да, отчасти они страдали, но все же не опускали руки. Возможно, их свобода была неполноценной, на нее повлияла боль, но они не лишились ее. Как и я.
– У всех нас все будет хорошо, верно?
– Конечно, – услышала я низкий голос. – Давай дадим ей насладиться свободой.
Я последовала за Данте внутрь. Ветерок с улицы задувал в двери, пока мы шли к стойлу.
Данте без лишних слов поправил ворота, повесил уздечку на большой крюк прямо у стойла, а затем повернулся и взглянул на меня.
– Ты смотрела на эту лошадь так, будто верила, что она сможет поправиться.
Я кивнула, застыв на месте под его внимательным взглядом.
– Но о себе думаешь иначе?
– Сначала было именно так.
– А теперь? – Данте стоял на месте, готовый в любой момент приблизиться. Не было необходимости двигаться. Я знала, он вот-вот набросится на меня и возьмет то, чего так сильно хочет.
– Теперь я знаю, что уже справилась, – я пожала плечами. – Только вот не уверена, что готова снова пойти на этот риск.
Он зарычал и хрустнул костяшками:
– Не уверена, что готова рискнуть со мной?
Я перевела взгляд на уздечку. Олицетворение как свободы, так и тюрьмы.
– Не представляю, как можно потерять тебя и пережить эту потерю. Мне было больно, когда я увидела тебя с Иззи…
– Это ничего не значило, и ты сама все понимаешь.
– Ты позволил ей поцеловать себя, – я все еще злилась на него. – Понимаю, что ты этого не хотел, но меня охватила такая ярость, что я даже потеряла сознание. Даже страшно подумать, что бы со мной было, если бы ты и правда захотел ее поцеловать…
– Невозможно, Ягненок, такого не будет, – он решительно направился ко мне.
– Возможно, учитывая, что я собираюсь двигаться дальше.
– Тебе точно нужно жить дальше.
Услышав, как он соглашается со мной, я едва не упала.
Затем ахнула, уверенная, что ослышалась.
– Точно, – откинула свои вьющиеся волосы назад, стараясь казаться сильной. Все равно ничего нельзя было изменить. Хорошо, что он согласился. – Думаю, лучший способ сделать это – остаться друзьями и постараться забыть все, что между нами произошло. Я счастлива, что мы пережили такой…
– И станешь счастливее, когда мы переживем еще больше таких моментов, – Данте сделал шаг вперед, и я внимательно посмотрела на него. – Вместе, Ягненок, не порознь, – он прищурился. – Почему ты отказываешься признавать, что вместе нам лучше?
– Данте, ты поцеловал мою сестру, – попыталась объяснить я, – и я едва не умерла. Вот оно, доказательство того, что у нас ничего не получится. А еще есть мои братья, которые…
– Считаешь, я боюсь твоих братьев?
– Дом будет в бешенстве.
– Да он уже в бешенстве. Подумаешь, ударит меня еще пару раз.
– Я эмоционально нестабильна и часто грущу.
– Согласен, но, если как следует подумать, мы все часто бываем нестабильны, и я готов помочь тебе найти дорогу к счастью.
– Я не могу родить тебе детей! – прокричала я, в моих глазах стояли слезы.
– Маленький Ягненок, – он оказался прямо передо мной, касался моего лица, словно мог помочь мне. Я прильнула к нему, потому что тело верило, что он способен исцелить меня. – Ты знаешь, что моя мама переезжает? Она… – он коснулся моих волос и осторожно потрогал череп.
– Ты проверяешь мою голову?
– Лишь хочу удостовериться, что все хорошо. Где-то болит?
– Нет. Ты сейчас серьезно? Я медсестра и знаю, когда все хорошо, а когда нет.
Данте все равно надавил на мои виски, затем на череп и шею.
– Лайла, надо проверить болевые точки. Это метод акупунктуры. Все хорошо, – пробормотал он и поцеловал меня в висок. – Очень хорошо.
– Твоя мама продает ферму? – почему я тут же заплакала? – А как же животные? И Эмми? А мой ягненок…
– О них будешь заботиться ты, – сказал он, как будто в этом заявлении не было ничего необычного.
– Я? – прошептала я, но прозвучало это так тихо, что я указала на себя. – Я не… У меня нет средств на…
Данте всунул мне в руку записку. Бумага была мятой и потрепанной, словно он носил ее несколько дней. Я медленно развернула ее. Мои руки дрожали, а сердце учащенно билось.
