На правом фланге, где командовали Уэйс, Итель и Маредит, мы, кажется, потеряли меньше людей, но там земля была неудобна для боя, и враг, казалось, не стремился пересечь болото. Несколько залпов накрыли лучников Маредита прежде, чем они успели укрыться за щитами. Теперь их тела лежали в грязи с торчащими из груди и боков длинными древками стрел, которые оставшиеся в живых пытались собрать до возвращения врага.
Я нащупал под рубашкой маленький серебряный крест, которые много лет защищал меня, а так же ковчежец с косточкой святого Игнатия, крепко сжал их в кулаке и обратился к Богу с тихой молитвой.
— Господи Иисусе, защитник мой, — пробормотал я, закончив, на мгновение прижал крест к губам, а потом заправил обратно под кольчугу.
Англичане опять двинулись вперед, теперь выступая стройными рядами под командованием своих танов; казалось, что они бросили основную часть своего войска против нашего крыла: против меня с моими рыцарями и Эдо. Они знали, что если смогут разрушить нашу линию в одном месте, остальные ряды долго не продержатся. Впрочем, это не означало, что Уэйс с валлийцами получили краткую передышку, потому что я увидел, что одно из знамен с алым львом, покачиваясь, поплыло вниз с холма. Под ним маршировали орды валлийцев, и во главе ехал один из королей: то ли Бледдин, то ли Риваллон, один хрен.
Очевидно, они решили, что играли с нами достаточно долго. Теперь валлийцы собирались бросить против нас основные силы, и должно было начаться настоящее сражение. Пот катился у меня со лба, щипал глаза, и я постарался сморгнуть его, потом сделал глубокий вдох, зная, что если мы не удержим линию, то очень скоро будем все мертвы.
— Держитесь рядом, — напомнил я. — Плечом к плечу. Щиты вместе. За Нормандию!
Это все, что я успел сказать, прежде чем наши щиты столкнулись снова.
Стена щитов — самое суровое испытание для воина. За все годы службы я не знал ничего подобного, и тот, кто не стоял в ней, ничего не поймет ни по песням поэтов, ни по воспоминаниям бойцов. До тех пор, пока мужчина не встанет плечом к плечу со своими товарищами и не посмотрит в лицо смерти, пока он не сойдется с человеком, стремящимся убить его, так близко, что будет глядеть ему в глаза, чувствовать его гнилое от эля дыхание, запах дерьма, сползающего в штаны, пота, струящегося из-под мышек; пока он не погрузит свой клинок в живот врага и не увидит как мужество покидает того вместе с жизнью, пока он не совершит всего этого и не останется жив — он не может говорить, что жил по-настоящему.
Как долго мы сдерживали их напор, я не мог бы сказать. Мне казалось, прошли часы, но позже я мог вспомнить только дождь, нависший над нами черной тучей, хлеставший меня по лицу, каплями отскакивавший от шлема, стекавший по лицу и падавший с подбородка, сочившийся под кольчугу и пропитавший насквозь всю одежду. Враги падали передо мной, и я не раз должен был позволить бойцу из заднего ряда занять мое место, когда отходил за новым копьем, потому что старое невозможно было вырвать из трупа или оно было изрублено топорами. Я потерял счет убитым врагам, так много их было, но этого было недостаточно. И все же враг наступал, постепенно тесня нас от останков стены к берегу реки. Мы отходили медленно, короткими шагами, но с каждым шагом назад я чувствовал, что теряя позицию, мы проигрываем бой.
Слева от меня Турольд вскрикнул от боли и отшатнулся назад. Его щит был расколот, и он зажимал кровоточащую рану в боку, когда тощий черноволосый валлиец занес над ним сакс, намереваясь прикончить его. Увлекшись, враг забыл, что покинул безопасное место под прикрытием щитов. Выступив всего на шаг вперед, он оказался в окружении французов, и прежде чем его клинок коснулся Турольда, Серло одним ударом покончил с ним, погрузив широкое острие в его легкие. Пузырящаяся кровь хлынула из глубокой раны на кожаную куртку черноволосого.
Турольд лежал на спине, широко распахнув глаза, по его кольчуге расплывалось багровое пятно.
— Вставай! — Отчаянно крикнул я ему. — Вставай!
Не успели это слова сорваться с моих губ, как я понял их тщетность. Он не мог даже приподняться, не говоря о том, чтобы сражаться. Его место в первом ряду занял новый боец, а затем его за руки оттащили назад в недоступное для противника место, и больше я не видел его никогда.
Впрочем, у меня были свои заботы. Надо мной блеснул топор: слабые удары, которые я отражал без труда, пока моему противнику не удалось зацепиться изогнутой частью топорища за верхний край моего щита. Я слишком поздно сообразил, что он собирается сделать. Одним махом он отвел вниз мою левую руку со щитом и одновременно дернул на себя, заставив меня потерять равновесие и выпасть из стены. Земля была скользкой от грязи и кишок убитых мной валлийцев, я поскользнулся и упал на колени, когда он занес оружие для смертельного удара.
