Телефон Дэвида Винсента не отвечал. Слишком рано для него, подумал Кэшин. Его день, вероятно, начинается в то время, когда большинство людей думает о ланче.
Без работы осталась, — повторила Кэрол Гериг, подвигаясь на стуле и поправляя ширинку своих тренировочных штанов. — Вкалывала тут двадцать лет, а заплатили сейчас за четыре месяца, ну как это вам?
Простой деревянный дом стоял на самом ветру, на низком холме, обращенном в сторону Кенмара. Позади него находился просторный сарай без передней стены, скорее даже гараж, где стояла старая желтая «мазда».
— Кто вас уволил? — спросил Кэшин.
— Юристка эта, Аддисон. Дом ведь продавать будут, так она велела мне все прибрать, чтобы вид был товарный.
Она в последний раз затянулась, затушила сигарету в ракушке, служившей пепельницей, где уже лежали пять или шесть окурков, протянула пачку Кэшину, но тот отказался.
— Кофе будете? — спросила она. — Или, может, чаю? Извините, не сразу сообразила. Вы зашли, а я ненакрашенная… Знаете, как-то не привыкла бывать здесь в такую рань.
Ему пришлось подождать, пока она будет готова разговаривать дальше.
— Спасибо, ничего не нужно. Вы знаете такого Артура Полларда?
— Полларда? Да нет…
От шаткого пластикового стула у Кэшина заныла спина. Он сел прямо, стараясь не сутулиться, вынул отретушированную, подправленную фотографию Полларда и протянул Кэрол.
— Узнаёте?
Она взяла карточку, чуть отставила ее, присмотрелась.
— Лицо вроде знакомое… но не знаю, не знаю. Местный?
— Нет. А расскажите-ка мне, что за человек Перси Крейк.
— Перси Крейк… Ну, он здесь появился после пожара в лагере. Усики у него такие были — щеточкой… С ним еще сестра приехала, сучка такая. Физиономия топором, и тоже усатая. Усы даже гуще, чем у брата. Говорила, что она миссис Лоуэлл. Бог знает, как уж этот Лоуэлл мог на такую польститься. Все за мной ходила с носовым платочком, проверяла, нет ли где пыли.
— А Крейк чем занимался?
— Руководил… Слонялся везде с умным видом. Он знаете как нам платил? Мы подходили к его кабинету и ждали, когда он освободится. Можно подумать, он сильно занят был… Потом дверь открывал и говорил: «Ну, подходите в алфавитном порядке». — Она произнесла это как бы его голосом, но не грозным, командирским, а мерзким, скрипучим, и продолжила: — Пять человек… И в алфавитном порядке, можете себе представить? Чертов британишка. Скаутмастер хренов…
Кэшин вспомнил старый, весь в трещинах пояс, круглую ржавую пряжку.
— А в лагере он был года с восьмидесятого, — предположил он.
— С семьдесят восьмого — я как раз тогда начала тут работать полный день. Тогда детьми занималась миссис Бургойн. Она хорошая была, лет двадцать их воспитывала. И такая ужасная смерть — с лестницы упала, разбилась.
— И как дети?
— Сын никогда ничего не говорил. А Эрика как привязанная ходила за мистером Бургойном, будто за поп-звездой какой. Прямо влюбилась в него. Ну с девчонками это бывает… — Она затянулась, выдохнула, постучала сигаретой о раковину, продолжила: — К ним все время кто-нибудь приезжал. То в саду собирались, то коктейль устраивали, то банкет. Все богачи из Кромарти здесь перебывали и даже из Мельбурна. А на скачки, по осени, всегда кто-нибудь да заглядывал. Я каждый раз помогала. Да еще приглашали повара и официанта из Мельбурна. — Кэрол выдохнула, втянув щеки. — Да, сколько времени прошло… Когда это все было… Почему вы спрашиваете?
Кэшин пожал плечами:
— Да так, любопытно.
— Думали, это черные мальчишки сделали, да?
— А по-вашему, это не так?
— И ничего удивительного. Даунт — проклятье этого городка.
— Вы, конечно, много знаете о Бургойнах.
— Нет, не так чтобы очень. Грязь за всеми вывозила — вот и вся работа. Стирка, утюжка… По двадцать часов в неделю, и так лет десять подряд. Вот так вот. — Она опять закурила. — Толкаешься, толкаешься целыми днями, не поднимая головы. Ну если ты не Брюс Старки, конечно.
— А что, он был на особом положении?
— Ну, тогда у Крейка всегда были ушки на макушке. Закуришь, бывало, а он засечет и тут же вычитает пятнадцать минут из рабочего времени. Можете себе представить? А со Старки другой разговор — он на Крейка плевать хотел, в очереди за деньгами не стоял. Шишка на ровном месте.
— А Бургойн с Крейком ладили?
— Прекрасно. Единственный раз, когда я слышала смех Крейка, — это когда мистер Бургойн был у себя в мастерской. Крейк помогал ему лепить горшки, сушить. Они занимались этим по выходным. Только и делали, что обжигали.
— А вы это видели?
— Сама не видела, миссис Лоуэлл рассказывала. Печь целыми ночами работала. Старки за неделю начинал пилить и колоть дрова.
— И часто они это делали?
— Господи, это так давно было… Ну, раза два в год… Да.
— Там в мастерской стоят девять горшков. Что же, он больше ничего не оставил?
— Да он их бил. Старки потом долго осколки собирал. Полкузова, бывало, нагружали.
Кэшин смотрел на пустынный зеленый пейзаж и думал, что лучше бы это никогда не началось, что лучше бы не было того утреннего звонка.
— Кофе точно не хотите? А то я мигом!
