– Каролина, защищать своих нужно вне зависимости от собственной силы. Давай я полью тебе из фляги воды, умойся, и пойдем.
Во дворе дворца Четери йеллоувиньца предсказуемо не оказалось. Зато был сам Владыка с женой: они обедали прямо среди цветущих деревьев, и Четери встал навстречу гостям, по всей видимости, собираясь пригласить их за стол. Собирался что-то сказать – но остановил взгляд на лице младшей Рудлог, на опухших глазах и губах, заметил покрасневшее запястье и посуровел. А когда выслушал Святослава и Каролинку, тяжело помолчал несколько секунд. Света за его спиной смотрела с тревогой, но не на гостей – на мужа.
– Почтенный Святослав, принцесса, – сказал Четери, – примите мои извинения за нарушение законов гостеприимства. Я обещал вам защиту и безопасность. Так как это мой ученик, тяжесть его проступка – на мне.
– Я бы хотел пообщаться с этим Вей Ши, – попросил Святослав. Чет покачал головой.
– Не нужно. Мой ученик, мне его и наказывать, а вам не по статусу на него руку поднимать.
– Пап, – взмолилась Каролина, с испугом дергая отца за ладонь, – пусть Четери сам, пусть!
Бывший принц-консорт посмотрел на дочь, на Чета. Культя его дернулась, и он опустил голову.
– Хорошо. Я не виню вас, Четери.
– И мы еще придем, – взволнованно добавила Каролина. Подумала и добавила вежливо: – С вашего разрешения, Владыка!
Гости ушли, отказавшись присоединиться к трапезе, и Чет, спокойно доев запеченное мясо, сыто потянулся, потрепал жену по коленке и встал.
– Четери, – жалобно попросила Светлана, – не убивай его.
– Не убью, – спокойно пообещал Мастер. – Моя задача – чтобы он жил умным, а не умер дураком.
Вей Ши сидел в своей аскетичной каморке на узкой кровати, обхватив голову руками. Увидел входящего учителя, вскочил, вздернул подбородок вверх. Мастер наматывал на локоть длинный кнут, и лицо его было печальным.
– Снимай рубашку, становись спиной, молодой Ши, – сказал он с сожалением. – Услышишь звук – прыгай. Увернешься – твое счастье.
– Будешь пороть меня, как раба в старые времена? – вспыхнул внук императора, сжимая кулаки. – Лучше убей, Мастер! Лучше убей!
– Рабов привязывали, – поведал Чет, – а я даю тебе возможность и в наказании учиться. Ты не себя испачкал – мое слово испачкал, щенок, моих гостей оскорбил. Ты, взрослый, обидел ребенка, ты, мужчина, тронул женщину. Но ты можешь это искупить. Лучше я сейчас тебя накажу, чем жизнь – потом. Прыгай!
– Не буду, – прорычал Вей Ши. – Ни прыгать, как трус, ни прислуживать безродным. Если бы кто увидел эти фотографии и меня в одежде бедняка, грязного, то позор бы пал на семью Ши! Разве есть разница, кто тебя позорит? Хочешь наказывать – наказывай, а я своей вины не вижу!
– Твой выбор, – кивнул Четери – и кнут зашипел, завыл, как звенящая змея в атаке, и за дверьми каморки несколько минут слышны были свисты и сдавленные, глухие стоны. – В Тафии у реки есть храм Триединого, – говорил воин-дракон, сматывая окровавленный кнут. Вей Ши остался на ногах, но опирался на стену у окна, уткнувшись в нее лбом и тяжело дыша; рубашка была разодрана, плечи его дрожали. – Туда уже пришли монахи, туда приходят бедные за помощью. Пойдешь к ним, там залечат твои раны. Боли сейчас у тебя больше, чем вреда. Останешься помогать, пока не поймешь, что можешь вернуться. Помогать, ни от какой работы не отказываться, всех слушать и слышать и жить только на то, что заработаешь на пожертвования. Когда вернешься, скажешь мне два слова. Если не те – пойдешь обратно. Понял?
Внук императора великого Йеллоувиня, наследник престола, молчал.
– Второй вариант. Я залечиваю твои раны, и ты остаешься здесь. Переезжаешь в лучшие покои, и я всем сообщаю, кто ты. Будешь жить, как привык. Но учить я тебя больше не буду.
Спина Ши напряглась.
– Ты… обещал… деду, – с трудом проговорил он.
– Я скажу, что не справился, – беззлобно усмехнулся Четери. – Мои гордость и честь это не заденет.
Молчание, прерываемое тяжелым дыханием.
– В храм, – тихо сказал Вей Ши.
– Иди, – с одобрением ответил Мастер клинков. – И возвращайся, когда поумнеешь. Только надень плотную куртку. Чтобы не испугать мою Светлану.
Когда Каролина с отцом вернулись в Истаил, Ани с Нории еще не было. И младшая Рудлог, все еще переживая испуг и обиду, с жадностью набросилась на накрытый обед.
Святослав Федорович пытался открыть раздавленный фотоаппарат и проверить, цел ли накопитель. За окном начался дождь, и свежий воздух бодрил и радовал.
– Цел, – сообщил Святослав Федорович, доставая прозрачную короткую трубку. – А фотоаппарат новый купим, дочка. Как рука?
– Не болит почти, – с облегчением проговорила Каролина, дожевала кусок рыбы и просительно добавила: – Па-ап… а Ангелине обязательно рассказывать, да?
Она смыла косметику и выглядела совсем маленькой. И голос ее звучал по-детски.
– Нужно, Каролина, – отец вытер руку о салфетку и тоже приступил к обеду. – Тебе необходима охрана. Я, к сожалению, не в состоянии тебя защитить. В произошедшем есть и моя вина: я слишком увлекся и оставил тебя одну.
