В тот же день я сел в поезд и ехал две ночи. На третий день я сошел в Дели и отправился в Будда-вихару. И в поезде, и в храме я продолжал медитировать. По ночам я спал сидя. Стоило мне хотя бы немного повернуться, как я просыпался из-за острой боли. Так я провел несколько дней. Затем я сел на транспорт, который шел в Харидвар, а оттуда на автобусе добрался до Канкхалы. Было около семи вечера. Я спросил водителя, где живет Свами Нараянананда. Он сказал: «Я сам собираюсь в одно место неподалеку. Я провожу». Оказалось близко. Шофер показал мне школу Бастирам и ушел.
Я поднялся по лестнице на верхний этаж. Свами Нараянананда сидел в мягком кресле. Он увидел меня, попросил сесть и дал апельсинового сока. Я не успел рассказать ему о цели своего визита — он заговорил первым: «Ты не спал много дней. Сегодня ты наконец выспишься. Я приготовил тебе постель рядом со мной». Я был изумлен тем, что он знал о моем состоянии. Я сказал ему, что уже несколько дней не могу спать и меня мучает острая боль в груди. Моя кровать располагалась в его комнате, у стены. Он попросил меня сесть, поднял руки, словно благословляя меня, и провел ими от моей головы вниз по всему телу. Это не был гипноз — это был метод йоги. «Я сделал так, что на сегодня боль утихнет. Теперь ты будешь хорошо спать», — сказал он мне. И впервые за много дней я заснул крепким сном.
Проснулся я уже наутро. Перед школой нес свои воды Ганг. Я умылся в реке. По всей округе жили благотворители, которые поддерживали этого йогина. Каждое утро ему подносили горшок молока. Он жил один. У него был единственный чугунный котел над очагом, в котором он варил молоко. Он сделал две большие кружки молока. Сахар не добавлял — вместо этого мы съели по кусочку сливочной конфеты. Вот и все, что было на завтрак. Немного позже он сказал: «Йогические упражнения нельзя делать там, где тебя могут увидеть. Ими нужно заниматься в уединении. Практиковать йогу у всех на виду — все равно что выставлять напоказ свои достижения. Мы должны вести себя, как скромные духовные лица. Было бы неправильно показывать людям то, чего мы достигли, и получать за это особые почести. Они должны видеть только те наши качества, которые свойственны духовным практикующим.
Давай пойдем в уединенное место», — сказал он. И мы отправились в отдаленную часть манговой рощи, что росла за домом.
Он остановился в центре рощи, у большой каменной плиты, и сел в позу лотоса, сказав мне принять туже позу. Я так и сделал. Он показал мне одну пранаяму и попросил меня повторить за ним. Я делал ее около пяти минут. Потом он попросил меня наклониться вперед и вбок, чтобы проверить, есть ли боль. К моему удивлению, мне не было больно. Я полностью излечился от боли в груди. Мы вернулись на верхний этаж школы. Он обратился ко мне: «Саматху нужно делать под руководством опытного учителя. Иначе небольшая ошибка может обернуться сильной болью и проблемами». Я сказал ему, что у меня нет учителя. «Оставайся, и я в меру сил буду помогать тебе», — сказал он. Я ответил: «Я хотел бы остаться, если не доставлю беспокойств и не буду обузой». — «Никаких беспокойств. Оставайся сколько нужно». И я остался.
Я прожил там около полутора месяцев, все это время развивая саматху на основе его наставлений и сведений из книг. Этот йог был странным. Он жил совсем один. Местные верили в него и делали ему подношения, но он никогда не показывался на люди до пяти вечера. По вечерам он выделял около часа на то, чтобы поговорить с посетителями о Дхарме и ответить на их вопросы. В другое время его никто не посещал. Тогда же ему подносили еду и все необходимое. Готовил он сам. Его образ жизни мне очень нравился.
После кружки молока на завтрак мы делали йогические упражнения под названием пранаямы, или пранапаны. Это что-то типа анапанасати. В каком-то смысле все это напоминает саматха-анапану. Он объяснял мне пранаяму и сам делал вместе со мной. Затем он оставлял меня в своей библиотеке, где я находил ценнейшие книги по индуизму и буддизму.
На площадке перед домом стояла деревянная конструкция наподобие клетки. В ней едва можно было поместиться со скрещенными ногами. Он забирался туда, закрывал дверь и примерно на четыре часа, до десяти дня, погружался в саматху. А я в это время изучал его библиотеку.
В десять часов он выходил и готовил лепешки на открытом огне. Еще он готовил соус. А я тем временем купался в Ганге. У меня с собой была чаша для подаяния, в которую он накладывал мне еду. Сам же он ел лепешки с соусом из большой латунной тарелки.
