И что, во имя всех святых, это значит? В синеватом освещении широко расставленные, с карими крапинками глаза доктора Пеннингер казались совершенно разными по величине… Нет, конечно, это была всего-навсего странная аберрация зрения, иллюзия, которую создавали подрагивающие веки либо неровно выщипанные брови. Выдающийся квадратный подбородок со странной ямочкой и тонко очерченная верхняя губа. Никакой помады. Маленькие неровные зубы с щербинками. Длинная хрящеватая шея и осунувшийся вид человека, на протяжении шести лет не имевшего дела с настоящим солнечным светом. Она действительно выглядела очень странно, странно на свой собственный лад. И при ближайшем рассмотрении странности в ней не убавлялось, отнюдь.
– Но вы будете моим личным гостем. Я вас приглашаю.
Это подействовало. Что-то щелкнуло в голове доктора Пеннингер, укутанной в вязаную шапку. Внезапно ее внимание сконцентрировалось на нем лично.
– Зачем вы присылали эти цветы?
– Буна – город цветов. А после того как я побывал на заседаниях ваших комитетов, я решил, что вам просто необходим букет цветов.
Красный мак, невзрачница и белая омела – он предполагал, что она понимает символику букета. Ладно, даже если она и не поняла, ничего страшного. Это было весьма остроумное послание, но, может быть, это и неважно, поняла она или нет.
– А зачем вы мне присылали письма по электронке со всеми этими вопросами? – отчаянно допытывалась доктор Пеннингер.
Оскар отложил в сторону вяленое мясо и развел руками.
– Я хотел разобраться. Дело в том, что я наблюдал за вами во время этих длительных заседаний. И я очень высоко вас ценю. Вы единственный человек в дирекции, который имеет свои убеждения.
Она смотрела на жухлую траву у себя под ногами.
– Но это безумно скучные заседания, вы не находите?
– Ну да, конечно, – он храбро улыбнулся, – если бы там не было кое-кого.
– Это кошмарные заседания! Правда. Они ужасны. Я ненавижу административную работу. Я ненавижу все, что с этим связано. – Она подняла глаза, на ее странном лице застыла гримаса отвращения. – Я сижу там, слушая этих бездельников, и живо чувствую, как по каплям утекает моя жизнь.
– М…м-м… – Оскар проворно вытащил две чашки из переносного холодильника. – Позвольте вас угостить почти что лимонной походной смесью.
Постелив на землю сложенный несколько раз брезент, он осторожно подтянул его поближе к огню и сел.
Доктор Пеннингер без сил опустилась на землю, углы наколенников встали торчком в разные стороны.
– Я ведь теперь даже не могу спокойно думать. Они не позволяют мне думать! Я стараюсь оставаться бодрой во время этих заседаний, но это просто невозможно. Они не дают мне ничего сделать. – Она осторожно отхлебнула желтой жидкости из экологически чистой, разлагаемой микроорганизмами чашки, затем поставила ее на траву. – Господи, как я от всего этого устала!
– А почему они ввели вас в администрацию?
– О, это. – Она хмыкнула. – Открылась вакансия в дирекции. Парень, что заведовал Оборудованием, вышел в отставку после того, как сенатор Дугал провалился… Дирекция выбрала меня, так как я получила эту никому не нужную Нобелевскую премию. А наши ребята сказали: надо занять этот пост. Мы нуждаемся в лабораторном оборудовании, а типы из дирекции выделяли нам гроши, они просто ничего не понимают. Да и не желают ничего понимать!
– Это меня как раз не удивляет. Я уже заметил, что бухгалтерия в Коллаборатории ведется не стандартным образом, так что там наверняка есть какие-то нарушения.
– Ну это еще далеко не все!
– Не все?
– Конечно не все!
Оскар наклонился вперед на сложенном брезенте.
– И что же еще?
– Я не скажу вам, – ответила она, обхватив руками колени. – Потому что не знаю, зачем вам это нужно. Или что вы будете с этим делать, понимаете?
– Да, верно. – Оскар отодвинулся и сел прямо. – Вполне разумно с вашей стороны. Вы осторожны и предусмотрительны. Думаю, на вашем месте я чувствовал бы примерно то же самое.
Он поднялся на ноги. Водопроводные трубы были сделаны из ламинированного поливинила цвета сухих бурых водорослей. Их специально рассчитали и произвели в Бостоне для такого рода строительства. Их конструкция была сложна и запутанна, как китайская грамота, и полностью разобраться в них могла разве что спроектировавшая их подпрограмма.
– Вы прекрасно штукатурите, но установка труб – очень сложная работа, – заметил Оскар. – Я не обижусь, если вы сейчас соберетесь и отправитесь домой.
– О, да я не спешу. В Лабораторию мне не раньше семи утра.
– Вы что, совсем не спите?
– Да нет, просто я не сплю много. Часа три мне достаточно.
– Как странно! Я тоже очень мало сплю. Оскар встал на колени рядом с ящиком и начал разрезать упаковку ножницами, не снимая с рук перчаток.