Давно не был Василий у Насти, не любил он ее мужа, Ивана Кулькова, скрытного, жадного мужичонку с остреньким лисьим лицом. Василий увидел, что Иван успел пригородить к дому несколько пристроек и амбарчиков. Лес рядом, а в смутное время у продажных лесников за десяток яиц можно на целый сруб бревен заготовить. Но для кого он столько нагородил? Ведь детей-то у них нет. Василий даже приостановился, разглядывая плоды кропотливых трудов зятька, и не заметил, как тот вышел из-за угла с пустыми ведрами, направляясь к колодцу.
– Чего тут высматриваешь?
Василий сразу узнал гнусавый голос.
– Здорово, Иван.
– Здоров, здоров, – растерянно отвечал тот шурину. Глаза его бегали по сторонам, боясь встретиться с взглядом Василия. – Настя к куме за ситом пошла... А я за водой.
– У вас тут тихо? Бандитов нет?
– Чевой-то? – спросил Иван, будто не понял.
– Бандитов, говорю, нет?
– Бандитов нет, а коммунистов Карась постреливает. Тебе бы не показываться тут.
– Да уж показался. Поздно вертаться, светло.
– Ну, а у меня прятаться негде, – прогнусавил Иван. Он перехватил ведра в другую руку, загремев ими о коромысло. – Карась все мои щелки знает.
Василий молчал, выжидая, что еще скажет Иван.
– И меня убьют с тобой вместе...
– За свою шкуру трясешься? – почти шепотом спросил Василий. – А мне куда же теперь?
– Не знаю... Только я за тебя помирать не собираюсь.
Василий заметил, как из-за угла соседнего дома выглянуло бородатое лицо.
Несколько мгновений Василий стоял молча. Потом презрительно осмотрел Ивана с головы до ног и облегченно выдохнул:
– Гад ты ползучий, Иван!
И сразу стало как-то легче на душе. Он отошел от дома, свернул на тропинку, ведущую к большаку на Тамбов.
– Вася! Вася! Куда ты?
Голос сестры. Обернулся.
– Куда же ты на рожон-то лезешь, Вася?
– А куда же мне? – сердито ответил Василий. – Твой скопидом прогнал меня. За свою шкуру трясется.
– Прогнал? – всплеснула руками Настя. – Господи! Прогнал! Идол бессердечный! Анчутка! Неужели он с ними спутался? Пойдем скорее, Вася, спрячу тебя!
– Не пойду, Настя, – твердо сказал Василий. – Прощай. На тебя нет обиды. Пусть убьют лучше, а мужа твово видеть не могу.
– Господи, помоги мне, господи! Что же придумать-то, а?
– И Тимошка тут, с Карасем?
– Тимошку убили, говорят, у вас в Кривуше. Карась злой-презлой вернулся. О господи, что делать-то?
Пока они торговались, из крайней избы выскочил с обрезом в руках мужик. Василий и Настя сразу узнали кривушинского вора, горбоносого Гришку Щелчка. Настя вскрикнула, ухватилась за рукав Василия и упала на колени:
– Васенька, родненький, прости нас! Через нас ты пропал, Васенька! Прокляну его, ирода, уйду от него, окаянного!
– Стой! Руки вверх! – гаркнул Гришка Щелчок. – Вот ты где, куманек, очутился? А мы тебя в Кривуше шукали! А ну пошел!
Василий, сам не зная почему, грубо оттолкнул сестру.
– Бей, Васенька, бей, топчи меня! За ирода мово проклятого! – Она упала на землю, обняла его сапог и истерически заголосила: – Не пущу, не пущу! Стреляй, Гришка, и меня с ним вместе! Стреляй! Не пущу!
Бешено заколотилось сердце Василия – от жалости к сестре, от мысли, что вот так глупо приходится умереть. Он оторвал руки Насти и уже ласково сказал:
– Прощай, Настя. Машу пожалей.
Пошел, чувствуя за спиной холодок смерти. Он долго еще слышал, как сестра билась в истерике, но потом в ее крики вплелись гнусавые возгласы мужа. Василию хотелось оглянуться на сестру в последний раз, но Щелчок злобно тыкал в его спину ствол обреза:
– Пшел, пшел!
Соня третий день жила в Падах у двоюродной сестры. Она приехала сюда за платьем.
До ее слуха донесся далекий женский крик. Соня прислушалась. Крик то замирал, то возникал с новой силой. Это же в той стороне, где живет Настя! У Сони замерло сердце. Она кинулась к двери, на ходу сорвав с гвоздя свою коротайку, и побежала к Настиному дому.
...Мужики-соседи вели Настю под руки. Иван Кульков суетливо бегал вокруг, уговаривая Настю, но она не отвечала, а когда он забегал наперед, плевала ему в лицо.
– И зачем же я, дура, пошла за ситом? – причитала Настя охрипшим голосом. – Будь вы прокляты – и сито, и ты, ирод окаянный! Оставьте вы братца мово милого! Лучше меня убейте, убейте за ирода мово окаянного!
Соня спряталась в толпу и жадно ловила все, что говорили бабы о Василии. Услышав, что его повели к Карасю, тихонько выскользнула из толпы.
Она еще ничего не решила. Она не знала, что может сделать для спасения Василия, но желание увидеть его и чем-то помочь ему овладело всем ее существом.
Сестра ждала Соню у крыльца:
– Что с тобой? Что там за шум?
– Настина брата поймали.
– Да куда же ты?
Соня не ответила, забежала в конюшню, торопливо отвязала повод Зорьки. Схватила было седло, но бросила – нельзя терять ни минуты!
Сестра удержала Соню за руку, умоляя остаться, но та упрямо отдернула руку:
– Подсади!
Настоявшаяся в конюшне Зорька сразу припустилась шибкой рысью.
На другом конце села, где жил Карась, Соня с удивлением увидела спокойно играющих ребятишек. «Значит, в другом месте... В другом! А где? Опоздаю, опоздаю...»
Соня металась по селу...
