На заре приехал Василий. Вошел в дом, увидел сидящих по углам отца и мать, услышал тихие рыдания Маши. Виновато потоптался на месте.
Захар встал, злобно сверкнув на него глазами.
– Ы-ы! – промычал он сквозь стиснутые зубы и замахнулся на Василия. Но не ударил. Безвольно опустил руку и ушел из дому. Мать уткнулась в фартук, не зная, что сказать сыну.
Василий натянул только что снятый картуз и вышел.
– Сук-кин ты сын! – прошипел Захар, остановив Василия в сенях. – Что же ты с Машей делаешь? Эх ты, горе-горюхино!
– Батя, – не поднимая глаз, ответил Василий, – Соня жизнь мне спасла. Не она – убили бы меня. – И тяжело зашагал прочь.
– Чем так... лучше убили бы... – беспощадно бросил ему вслед Захар.
Василий ничего не ответил и, ссутулившись, поплелся к конюшне.
Прискакал в сельский Совет и, не слезая с коня, вызвал Андрея:
– Я на несколько дней в Тамбов. Сенокосилку буду добиваться. Так ты это... посматривай тут.
– Ты что такой бледный? Не заболел? – спросил Андрей, внимательно разглядывая лицо Василия.
– Нам с тобой болеть нельзя. Все пройдет, – и стегнул Корноухого.
Василий понимал, что не ладно у него получается в семье, но ничего не мог поделать с собой. Не в силах был оторвать от сердца Соню. И ведь не то чтобы разлюбил Машу, нет, она по-прежнему была дорога ему, как мать его детей, как родной человек, но к ней уже не тянет так, как тянет к ласковой и немножко взбалмошной Соне. Эти противоречивые мысли и чувства заслонили в его сознании все другие заботы. Он жил словно во сне, тяжело вздыхал, худел.
И пришел наконец к выводу, что ему самому не справиться со своими душевными муками, что нужен какой-то посторонний твердый, умный человек, который подскажет ему выход из этого запутанного положения.
То и дело звонил телефон, требовательно и тревожно. Чичканов кому-то отвечал, кого-то приглашал зайти.
Василий сидел перед ним и никак не решался начать. Даже глаз не мог оторвать от картуза, который с ожесточением мял на коленях.
Наконец Чичканов подошел к Василию, положил руку на его плечо.
– Ты за нарядом? Я не забыл своего обещания. Просил сенокосилку – получай. Расстарались для пострадавшей коммуны. – Чичканов доверительно улыбнулся. – Надеюсь, коммуна будет образцовой? – И, не дождавшись ответа, добавил: – Верю. А сейчас... если хочешь, пойдем со мной на подпольное буржуйское собрание. Там, правда, нас не ждут, но тем лучше для нас.
Василий поднял на Чичканова удивленные глаза.
– Думаешь, в городе все благополучно? Гарнизон! Милиция! Да, и гарнизон и милиция, а врагов и саботажников хватает. Купчишки прячут продовольствие, спекулируют... свой профсоюз создали! Вот мы и послушаем, что нам пророчат господа торгаши.
От стыда и раскаяния Василий готов был провалиться сквозь землю. Кругом идет упорная борьба, кругом враги, а он – со своим личным...
Василий хрипло откашлялся:
– Как же вы про ихнее собрание узнали?
– Продагент вчера арестован, он с ними был связан. – Чичканов вынул из стола револьвер, положил в карман брюк. Кожаный картуз со звездой нахлобучил на черный волнистый чуб. – Пошли?
Василий успел уже подавить в себе смущение и теперь готов был идти за Чичкановым хоть в огонь. Он не задавал больше вопросов, хотя мог бы, конечно, спросить, почему они идут одни, не опасно ли это для жизни председателя Губисполкома.
На улице Чичканов спросил у Василия:
– Ты что же не похвалишься – у тебя дочка родилась?
– Любочка.
– И у меня есть дочка... Олечка. Наше будущее.
На Базарной улице, залитой жарким летним солнцем, они смешались с толпой. У каменного подъезда бакалейной лавки Чичканов остановился.
– Когда я войду, ты останешься у двери, – сказал Чичканов. – Наган есть?
– Есть.
Во дворе их встретил тот самый купчишка, который отдал церковное вино господам офицерам в дни мятежа.
– Вам кого, товарищи? – подобострастно пропел купец, погладив лысину.
– Кого надо – сами найдем, – ответил Чичканов. Это был пароль, сообщенный арестованным продагентом.
Купец осклабился и указал на крыльцо:
– Вверх по лестнице, пожалуйста.
На втором этаже, прямо на лестничной площадке, дверь, обитая оцинкованным железом.
Условный стук – один сильный удар.
Дверь открыли.
В полутемной комнате – десятка полтора мужчин, замерших при появлении Чичканова. Слышен только настороженный шорох.
– Здравствуйте, господа торгаши! Вы меня узнаете?
Молчание.
– Вижу, что узнаете. Я многих из вас тоже знаю. Вот пришел послушать, что вас так беспокоит... даже собрание собрали.
Он говорил и приближался к столу, не вынимая руки из кармана. Сел на свободный стул.
– Ну? Продолжайте...
Несколько мгновений висела над столом напряженная тишина.
Василий стоял у двери, сжимая в кармане рукоятку револьвера.
– Вот метелошников нам не хватает, товарищ Чичканов, – процедил ехидный голосок.
У Чичканова вздрогнули желваки и замерли.
– Ходит слух, твой отец хорошо метлы вязал. Ты, случаем, не в него пошел? А то нам торговать нечем. – Это говорит уже другой человек, другим, более злым голосом.
Чичканов даже взглядом не повел в его сторону – словно окаменел.
Купцы осмелели:
– Чем будешь кормить горожан?
– Подохнете все!
