Андрей закричал во всю силу, но для услышавших гул приближающихся самолётов бойцов его команда была излишней. Взвод уже был примерно на середине пути между лесом и окопами. Возможно, укрыться в лесу было бы более правильным решением, но сработала психология ‒ после длительных блужданий в отрыве от своих сил, от медсанбата, обеспечения и банальных источников информации о ситуации вокруг, все стремились во что бы то ни стало воссоединиться с союзниками, будто опасаясь, что если они не сделают этого прямо сейчас, до налёта, то потом это станет невозможным.
Выжимая из себя последние силы, «анархисты» неслись вперёд. Некоторые спотыкались и падали, но тут же вставали и снова бежали туда, где в окопах можно было сохранить свою жизнь, потому что здесь, в поле, им уже мерещился призрак костлявой, которая хищно улыбалась и тянула к ним свои мерзкие руки.
Самолёты были где-то там, за низко висящими густыми облаками. Пилоты не могли ничего оттуда разглядеть и по идее не должны были нанести точный удар, но Андрей нутром чувствовал, что они здесь неспроста: они знают куда лететь, знают, куда сбрасывать свой смертоносный груз – их координируют с земли. Где-то рядом должен скрываться наблюдатель, но какого чёрта Андрей думает о таком, когда смерть наступает ему на пятки?
Гул авиационных двигателей не просто пугал, нет – он доводил до истерики. Низкие облака скрывали подходящие самолёты, никто не понимал где они, сколько их, чего ждать. Знали только, что они летят со стороны противника, а значит не свои. «Булатовцы» в окопах и добежавшие до них «анархисты» были обречены попасть в адский круговорот.
«Булатовцы» окопались почти на самой опушке, у кромки леса, и не все смогли сохранить хладнокровие, ожидая предстоящего им опаляющего во всех смыслах испытания – многие начали метаться кто куда, кто-то, игнорируя приказы командиров, побежал прятаться поглубже в лес, а штурмовики, казалось, только этого и ждали.
Они появились внезапно. Выпали из облаков, материализовались, словно привидения, и через несколько секунд обрушили на находящихся внизу людей всю свою ярость. Зловещее урчание крупнокалиберных авиапушек почти сразу же перекрыли оглушительные взрывы бомб. Стоял такой грохот, что треск падения срубленных снарядами и осколками деревьев вообще не был слышен. Повсюду летела земля, раскаленный воздух то и дело проносился то в одну, то в другую сторону, оглушая, обжигая лица и заставляя трещать волосы. Злобно шуршали осколки, молниеносно пролетая мимо людей и жадно выискивая хрупкие цели.
Крики людей по большей части были паническими. Умирающие почему-то не кричали и Андрей не сразу понял почему именно. Только потом, когда всё закончится, до него дойдёт ужасный ответ – они не кричали, потому что умирали мгновенно: сгорали в огненных вихрях, растерзанные взрывной волной, осколками бомб и ракет, разорванные в клочья двадцатимиллиметровыми снарядами авиапушек. Раненых оказалось немного.
Налёт длился недолго, всего несколько минут, но разрушения, смерть и сумятицу внёс невероятную. Ещё пару минут после окончания большинство людей не смели поднять головы, будто не верили, что всё закончилось.
Когда рассеялся дым, и Андрей увидел ужасающие последствия, он впервые за долгое время впал в самый настоящий ступор. Покашливая, он в глубокой подавленности стоял во весь рост и созерцал итоги налёта, шокировано смотрел на изуродованные останки людей, на страдания и смерть, слившиеся воедино. Смотрел и не понимал, вернее, перестал понимать, ради чего всё это происходит, зачем они здесь, за что умирают?
Неподалёку лежало тело, вернее, его грубо порубанные останки. Оно лежало на боку, со странно вывернутой левой ногой, загнутой под неестественным углом под живот. Правая нога заканчивалась на середине бедра и дальше из грязной раны торчали только кусок кости и обрывки артерий. В тазовом отделе позвоночника зияла огромная рваная рана, будто кто-то грубо вырвал из тела кусок. Глядя на это, Андрей не сразу осознал, что видел, но когда разум немного прояснился, он почувствовал сильный рвотный позыв и не смог его сдержать. Вырвав, он ощутил, как в голове немного прояснилось, но неосознанно снова взглянул на тело, на почти не пострадавшее умиротворённое лицо с раскрытыми глазами, и с ужасом узнал в нём Степашкина. Ещё один боевой товарищ, зануда-умник, прошедший с ними столь длинный путь, покинул их.
Убивать людей Андрей уже привык, и даже отчасти смирился с тем, что друзья тоже умирают, но вот так? Настолько жестоко? Такого не заслуживает никто.
