Дверь тихо закрылась, но Аня этого не услышала. Она, рыдая от выходящего из неё напряжения, ещё долго сидела голая на кровати, крепко сжимая обеими руками пистолет, и боясь даже заглянуть за угол. Вдруг он ждал её в коридоре? Ей понадобилось добрых пятнадцать минут, чтобы найти в себе силы подняться и медленно, осторожно, бесшумными миниатюрными шажочками дойти до дверей, закрыть изнутри замок и оставить в нём ключ, чтобы его нельзя было открыть с той стороны.
И только после этого она смогла медленно, будто не сама управляла своим телом, вернуться в комнату, свалиться на кровать и позволить себе громко зарыдать, давая выход невероятному напряжению, какое она ещё никогда в своей жизни не испытывала.
Сейчас она не могла подумать ни о том, почему не выстрелила в него, ни о том, что и как она будет делать дальше. Она могла только рыдать. Только что она каким-то чудом смогла спасти своё тело от надругательства, но спасла ли? Об этом она подумает позже.
Он давно уже перестал считать дни, прошедшие с того момента, как он отбился от отряда. Но сколько бы он ни бродил – ни разу за это время его голову не посетила мысль, что никого из них уже может не быть в живых. Он ведь жив? Значит, и они тоже.
Но в последнее время, если быть точным, то со вчерашнего вечера, у него вообще никаких лишних мыслей в голове не было, потому что там поселилась и безраздельно властвовала одна-единственная, всепоглощающая, всеохватывающая проблема. И описывалась она у него в голове тремя короткими словами:
«Чё за нахер?!»
С этой мыслью он шёл полночи. С этой мыслью он встретил утро, день, с этой мыслью, примерно в полдень, он свалился под куст, совершенно обессиленный и разбитый. Вспомнив о том, что неплохо бы и воды попить, он достал флягу и допил остатки воды, но подниматься никуда не собирался. Да что там – он просто не мог. Ему нужен был отдых и не столько физический, сколько психический – нужно отключиться, заснуть и забыть обо всём. Забыть это дебильное словосочетание, которое он всё никак не может выкинуть из головы.
«Чё за нахер?!»
Разум понемногу угасал. Усталость и огромное эмоциональное истощение брали верх над телом. В конце концов он уснул прямо в бронежилете и в обнимку с автоматом, хотя ему хотелось бы уснуть в танке, а ещё лучше в танке, в окружении сотен танков. В укрепленном городе. И чтобы вокруг миллионы солдат. И даже тогда, наверное, он бы не чувствовал себя в безопасности. Он вообще теперь никогда не сможет чувствовать себя в безопасности, потому что после того, что он видел…
А ведь если разобраться, то он ничего толком и не видел. Может, именно это и вызвало такой ужас? Не-ет. Там и видеть не надо было – он чувствовал. Эти… штуки… Вокруг них на десятки метров воздух наполняется опасностью и страхом. Толя физически ощущал, что это убийцы. Он ощущал их профессионализм и неумолимую методичность, чувствовал её в их выдержке и спокойствии, в их медлительных, экономных и осторожных движениях. А тяжесть их поступи свидетельствовала о немалой силище. Всё их поведение как будто говорило ему: «ты можешь прятаться сколько угодно, но тебе всё равно не уйти».
И потому Толя бежал. Бежал сколько мог, лишь бы уйти подальше от звуков стрельбы и, как ему казалось, отголосков криков умирающих в страхе людей.
Проснулся он ближе к следующему утру от жажды и голода. Небо только-только начало сереть, выхватывая из темноты отдельные очертания деревьев и ландшафта, а воздух сохранял ночную прохладу. Постанывая, Толя поводил рукой вокруг себя, нащупал ствол автомата, проскользил ладонью по ствольной коробке до приклада, затем ещё немного по земле и остановился у себя на поясе – фляги не было.
– Курва, – пробормотал Толя и, кряхтя, привстал, оглядываясь, но в темноте ничего не увидел.
– Курва мать, – снова, будто заклинание, пробормотал он и принялся шуршать вокруг себя.
Фляга вскоре нашлась, но в ней самой не нашлось ничего. Голодный мужик – злой мужик. Голодный мужик, мучимый жаждой – злой и нервный мужик. Очень голодный, мучимый жаждой, уставший и заблудившийся мужик… да, словами это, наверное, не описать.
Первым порывом было запустить её куда подальше, но Толя сдержался. Прицепив флягу на пояс, он сел и осмотрелся. Луна уже закатилась, но сереющее небо понемногу высвечивало округу, и местность с его позиции уже неплохо просматривалась. Кажется, неподалёку есть какая-то поляна. Если добраться туда, то по небу он точно определит стороны света и сможет помаленьку продолжить свой путь.
Сделав это, Толя определил ориентиры и снова медленно побрёл на восток.
