– Хорошо... хорошо... Увидимся позже. – Прелат словно бы не хотел слышать никаких плохих новостей – он поднял руку и быстро вышел из кабинета, оставив Джеймса одного, сидящим за столом в зеленом свете лампы. Пустой кабинет наполнили звуки виолончели. Он решил помолиться, но не нашел утешения в общении с богом. Подойдя к окну, он устремил взгляд на темное мрачное небо. Ветер начал усиливаться, и ветка магнолии, растущей перед церковью, снова начала ударяться о здание, словно сам бог стучал по стенам, напоминая ему, что он все видит. Он знал.
Джеймс прижался лбом к стеклу и попытался вызвать в своем воображении чудовище, сеющее страх и смерть на улицах города. Какой-то человек убивает женщин так, как подвергались мучениям некоторые святые. Омерзительное извращение. Кто до такого мог додуматься? И, ради всего святого, зачем?
Он подозревал, что его брат о многом умолчал, он чувствовал это, пристально вглядываясь в темноту. И значит, угроза очень велика, если Рик обратился именно к нему.
Или это бог пытается обратиться к Джеймсу. Была вероятность, что бог направил его брата в церковь к не-,v чтобы показать Джеймсу, что он нужен. Он снова подошел к книжному шкафу и нашел еще одну потертую книгу о святых. Ее страницы были такими тонкими, что казались почти прозрачными.
Прислонившись бедрами к краю стола, Джеймс принялся листать страницы, мельком глядя на изображения святых. На портретах мастеров они казались целомудренными, добрыми и безупречно красивыми женщинами, такими, которых бы пожелал любой мужчина...
Как Оливия Бенчет.
Почему он никак не может выбросить ее из головы? Десятки раз с момента их последней встречи Джеймс думал о ней, вызывая в памяти ее образ и лелея мысли, которые были совсем недостойны его призвания.
Он снова опустил взгляд на книгу. Оливия была так же прекрасна, как и любая из женщин, изображенных в этом старинном томе.
Прекрати!
Он резко захлопнул книгу, но, едва сделав это, он подумал, увидит ли он Оливию снова. Его пульс участился при мысли о еще одной встрече, сколь угодно краткой. Она была невинной и невероятно соблазнительной, одной из немногих женщин, которые могли пробить брешь в основательной ханжеской стене, которой он окружил свое сердце.
Он знал, что привлекателен. Об этом ему часто говорили. Шутки, что он растрачивал впустую свою мужественность, не прошли незамеченными; некоторые женщины думали, что он гей. Но были и другие, более впечатлительные. В роли дающего советы страждущим ему был предоставлен большой простор для нарушения обета Целибата. Ищущим поддержки и утешения молодым вдовам, отвергнутым своими дружками и мужьями женщинам он был нужен в качестве доказательства, что они все еще привлекательны. Другие – маленькие напористые кокетки, для которых он представлял собой некий вызов, еще одного мужчину, которого можно записать свой актив. На пороге каждого искушения он резко останавливался, постоянно сопротивляясь. Даже когда искушение плоти было таким сильным, что он часами поочередно окунался в холодную воду или стоял на коленях на холодных камнях своего алтаря, моля о силе сопротивляться приглашениям, направленным в его адрес. Ему всегда это удавалось.
Если не считать жены его брата.
Даже сейчас он закрыл глаза и ощутил стыд.
Еще несколько дней назад он с гордостью думал, что больше не нарушит обета целибата.
И бог в очередной раз доказал ему, насколько он слаб духом.
Ибо это было до того, как он заглянул в золотистые глаза Оливии Бенчет. И теперь он боялся, что обречен на новый грех.
– ...точно... святая Филомена. Одиннадцатое августа, – говорил Бенц в трубку своего сотового. – Посмотри, не сообщалось ли примерно в это время о пропаже каких-нибудь студенток. – О господи, ему было невыносимо думать о связи между этими девушками. Студентками. Такими, как Кристи. И она была не так уж далеко. Это пугало его до смерти.
– Я уже начал искать, – сообщил Монтойя, его голос был таким отчетливым, словно тот сидел в машине Бенца, а не говорил с ним по сотовому телефону. – А ты действительно думаешь, что эти убийства связаны с праздниками святых?
– Да я бы поставил на это служебный револьвер своего отца.
– Проклятье.
Последние три часа, с тех пор как покинул церковь Святого Луки, Бенц провел в попытках найти зацепки в убийстве Стефани Келлер. Сейчас он въезжал во Французский квартал.
– Я говорил с механиком, который видел Стефани Джейн Келлер после того, как ее приятель высадил ее из машины. Он был на работе до девяти – они работают допоздна, – и в девять пятнадцать он уже был дома с женой и детьми. Он ничего не помнит, за исключением того, что она спешила на учебу. Но, по словам ее преподавателя, она на нее так и не попала. Так что на данный момент механик – это последний человек, видевший ее живой.
– Черт.
Бенц именно так и думал.
