Весь юг, юго-восток и северо-восток губернии в январе 1921 года контролировались плужниковскими комитетами и отрядами антоновской внутренней охраны. Поступление хлеба по продразверстке почти прекратилось. Продотряды вливались в местные воинские части.
"Полки" зеленых бороздили села, обтекая уездные центры и города, где стояли крупные гарнизоны.
Плужников и Антонов твердо обещали своим "воинам" к весне взять Тамбов.
А мужички-середнячки, с которых Антонов тоже стал брать "разверстку" для прокорма армии, оглядывались, почесывались, крестились и с опалкой спрашивали друг у друга: "А в центре-то какая власть?" И с замиранием сердца ждали: что-то будет?
Из Тамбова в Москву продолжали поступать тревожные вести.
Было решено вернуть в Тамбов Антонова-Овсеенко и создать под его руководством полномочную комиссию ВЦИК.
2
В просторной горнице поповского дома у окна стоял, скрестив руки на груди, Антонов. Нервно покусывая губы, он слушал оправдания Германа.
- Не виляй, я сам тебя видел пьяного! Контрразведчик называется! Упустил двух "куманьков", а они, может быть, шпионы!
- Не уйдут далеко, поймаем, - пообещал Герман.
- "Не уйдут"! - передразнил Антонов. - Утешил! Нам время дорого. К большому делу готовимся. Понял или нет, дурья голова?
- Прости, Степаныч...
- А это что за старик у крыльца? - кивнул Антонов на улицу.
- Подозрительный дедок. Лясы точит с мужиками. Выспрашивает.
- Стариков ловите! - ехидно скривился Антонов. - Ну, веди старика. Покалякаю.
Ефим Олесин переступил порог, выставив впереди себя огромный суковатый посох, который он научился держать именно так, как держат странники. На глазах черные очки.
- Мир дому твоему, хозяин! - произнес Ефим нараспев. Снял лохматую старую шапку, перекрестился.
- Ты кто? - напуская на себя грозность, спросил Антонов.
- Я Кондрат, людям - брат, молодым - сват, а богу - послушник.
- Потехой занимаешься? В такое-то время?
- Потеха - делу не помеха и мозгам не прореха.
- О! Ты, я вижу, мудрец!
- Господь все видел - мудростью народ не обидел.
- А что ты можешь сказать, мудрец, про моего помощника? - Антонов метнул злорадный взгляд на Германа.
- Тебе надо, начальничек, глуховатого помощничка.
- Это зачем же? - насторожился Антонов.
Герман угрожающе подался вперед.
- Глуховатый-то меньше ерундистиков слухать будет, а нужное дело даже глухой услышит.
Отвыкший смеяться, Антонов широко улыбнулся.
- Мудрец, старик, мудрец! Сплетни слушать они горазды!
- Мудрецом быть нетрудно, коль бог наградил этой благодатью.
- А что же, по-твоему, трудно?
- Добрым быть трудно.
- Почему?
- Потому что делаешь вроде добро, а оно злом оборачивается, делаешь зло - добром отзывается. Никак не потрафишь.
- Не на меня ли намекаешь?
- На всех людей намекаю. А ты тоже человек, значитца, и к тебе приложить возможно.
- Пожалуй, пожалуй... - Антонов задумался. - Добра хочу русскому мужику, а зло по следам ползет и меня затягивает. - Глаза его остановились, как у обреченного.
В наступившей тишине выстрелом прозвучал стук дверцы стенных часов, из которой выскочила деревянная кукушка.
"Ку-ку! Ку-ку! Ку-ку!" - отсчитала она три часа.
- Ишь как кукует, - сказал Ефим. - На чью-то голову накуковывает. Не на мою ли?
Антонов вздрогнул:
- Ну, вот что, старик... Кондратий, говоришь? А фамилия?
- Липатов.
- С каких краев?
- С-под Моршанска. От города ушел... Южные-то края хлебные!
- Хлебные, да не всех кормят. Ну ладно, иди, потешай людей. Мы тебя не тронем. - И Антонов махнул головой, давая знак Герману - проводи, мол.
Через несколько минут Герман вернулся к Антонову веселый:
- Поймали!
- Ну то-то же!.. Где они?
- В амбар отвели.
- Пойдем, сам посмотрю.
...В полутемном амбаре лежали вячкинские мужики Аникашкин и Гаврилов, избитые к полураздетые.
Антонов подошел к Аникашкину и ткнул сапогом в бок.
- Коммунист?
Тот привстал на локоть:
- Чего ж говорить... вы не верите.
- Коммунист, спрашиваю? Отвечай! - озлился Антонов.
- Выходит, коммунист, - едва слышно ответил тот.
- Ну вот тебе, "куманек"! - Антонов ткнул дуло маузера ему в зубы. Раздался глухой выстрел.
- Да что же вы, звери, делаете! - крикнул хриплым голосом Гаврилов, метнувшись от убитого товарища. - Дайте слово-то сказать!
- А-а! Ты агитировать меня хочешь? - осклабился в хищной улыбке Антонов. - Ну-ну, поговори, послушаем... может, пригодится?
- Никакие мы не коммунисты! - захрипел Гаврилов. - Лошадей в Кирсанове по справкам давали, а в справках-то надо было указать, что красноармейцы или коммунисты... Из-за клячонок бракованных пропадаем! Господи! Да что же это? Правде не верят.
- А-а... жить захотелось! Бога вспомнил! А ну на колени!
Гаврилов ошалело уставился на Антонова и машинально отодвинулся к стене.
- На колени, говорю! - взбесился Антонов.
Тот встал на колени.
- Молись и проси меня, чтоб в свою армию взял.
- Зачем же мне в армию? Стар я для армии, детишек куча...
- Молись, подлая душа! - взревел Антонов, взмахнув маузером.
Гаврилов испуганно перекрестился, но сказать уже ничего не смог, словно отнялся язык.
3
Ефим прошел на край села.
