В трубке Чичканов услышал веселый голос своего старого друга, Сергея Клокова, с которым вместе учился в реальном, вместе охотился в былые времена на уток и зайцев в пригородных лесах. Теперь Клоков руководитель учетно-контрольной коллегии, "глаза и уши" председателя Губисполкома.
- Эх, Миша, - послышалось в трубке, - сам сидишь день и ночь и меня изводишь. Ну, хоть денек-то можем мы отдохнуть или нет? Завтра воскресенье. Давай махнем на озера... по уткам, а? Оторвись на денек!
- Нет, Сергей, не могу. И тебя не пущу. Не время. Наши с тобой утки пусть жиреют до будущего года. Зайди вечером ко мне с отчетом, а про уток пока забудь... Не горюй, доживем до лучших времен.
В трубке послышался глубокий вздох и усталый голос:
- С тобой наработаешься до упаду, не доживешь!
- Вот передо мной телеграмма... Тяжело раненный Ленин встал с постели раньше срока, чтобы работать, а ты... Вот послушай, что кирсановцы пишут ему в телеграмме: "Дорогой Ильич, мы, бедняки деревень и городов, съехались на уездный съезд Советов в тот великий день, когда ты встал с постели и принялся за работу и строительство социализма. Мы приветствуем дорогого вождя и даем клятву, что всю свою силу отдадим на борьбу с черным интернационалом. Черному стану - красная смерть!.." Вот так, товарищ Клоков! Заходи, жду. - И Чичканов опустил трубку на рычаг.
Задумчиво провел ладонью по лицу. Ничего, ничего, придет время, и отдохнем, и поохотимся, и в кругу семьи чай попьем спокойно, а сейчас... Он перевернул папку с отчетом и взял циркуляр Комиссариата земледелия о коммунах. "В настоящее время, - прочитал он, - вопрос о коллективной обработке земли самой жизнью выдвинут на первый план. На местах, как в России, так и в Сибири, коммуны возникают одна за другой и служат доказательством того, что идея коммунального хозяйства приобретает все больше и больше сторонников... Но надо следить за тем, чтобы коммуны организовывались согласно закону о социализации земли, чтобы они строились действительно на трудовых началах... Коммуны под руководством Совдепов должны повышать культурный уровень своих хозяйств и служить примером для окрестного населения..."
На уголке циркуляра Чичканов размашистым почерком написал: "Всем председателям коммун..."
2
Дверь широко распахнулась, и в кабинет быстрыми шагами вошел Подбельский.
Чичканов встревоженно встал. Обычно Подбельский телеграфировал о своем приезде заранее, его встречали на вокзале. А сейчас... Значит, в Козлове серьезные события. Чичканов испытующе изучал лицо Подбельского. Впалые, с нездоровым румянцем щеки, усталые сердитые глаза...
- Ты хорошо знаешь председателя Козловского исполкома? - тихим, охрипшим голосом спросил Подбельский. Он тяжело опустился в кожаное кресло перед столом.
- Лавров настоящий большевик, - коротко ответил Чичканов.
- И председатель Чека Петров настоящий, - перебил Подбельский, - оба настоящие, а нам от этого не легче. Петров влево загнул - до преступлений. Лавров вправо шарахнулся. А простые смертные всему этому делу свою окраску дают: из-за власти, мол, подрались.
Подбельский провел длинными сухими пальцами по ежику жестких волос, потер высокий морщинистый лоб, поправил усы. За всеми этими движениями Чичканов угадал крайнее волнение Подбельского.
- Так какие же результаты?
- Один день расследования, а я так измучился, дорогой земляк, недовольным тоном ответил Подбельский. - Пришлось говорить с людьми, которые явно примазались к партии. Петрова славословят явные подлецы и проходимцы. Я понял, что его пролетарской рукой, в которую мы вложили меч, руководила не его голова. Безграмотный, упрямый кузнец Петров, "Теренч", как его прозвали в Козлове, заучил одну только фразу: "За революцию в мировом мачтабе!" А редактор, этот хитрый пройдоха Мебель, фамилия-то какая! - хорошо изучил характер Петрова, он решил в своих корыстных целях столкнуть его с Лавровым. Во время мятежа Мебель прятался вместе с Петровым где-то в лесу, а теперь стал болтать о связи Лаврова с эсерами. Мол, Лавров потому и шел смело к мятежникам, что знал: не убьют своего. А теперь, мол, Лавров их покрывает... Петров дал своему коменданту Брюхину безграничные полномочия. Начался террор по всему уезду. Брюхин уничтожал не столько контру, сколько тех, кто не нравился Петрову и ему лично. Двадцать второй номер в гостинице, где разместил свой кабинет Петров, стал страшилищем для козловцев.
- Что же смотрел Лавров! - возмутился Чичканов.
- Он не смотрел. Он вызвал военкома и с его помощью арестовал Петрова и его коменданта.
- Правильно сделал.
