На площади перед "Колизеем" Мамонтов разрушил памятник Карлу Марксу, а в середине дня выступил перед горожанами в железнодорожном клубе. Его напыщенную монархическую речь тамбовцы выслушали при гробовом молчании их почти силой загнали в клуб. Сопротивляться было опасно: главную улицу города украшали две виселицы, десятки захваченных советских работников были расстреляны. В то время как генерал произносил речь, обещая мир и процветание русскому народу, в Арапове, на большой дороге, перед строем пленных красноармейцев казаки расстреляли красных командиров Шилина, Смирнова, Вечутинского, а пьяные квартирмейстеры и обозники на окраинах Тамбова насиловали женщин. Склад, размещенный в бывшем гостином дворе, казаки разгромили и распродавали жителям за николаевские деньги обувь и одежду. Кое-что они отдавали даром и приговаривали: "Мамонтов вам жалует..."
Тех, кто отказывался брать имущество склада, секли плетьми до потери сознания. Мужики и бабы из Пушкарей, Лысых Гор, Двойни кинулись грабить полевой артсклад. Их очень привлекали шелковые мешочки из-под пороха. Кто-то неосторожно бросил цигарку, и весь склад взлетел в воздух, разметав в клочья тела людей.
ГЛАВА ПЯТАЯ
1
Весть о сдаче Тамбова докатилась и до Кривуши. Перевирая и присочиняя, бабы из уст в уста передавали подробности, из которых ясно было только одно: в Тамбове белые.
Маша узнала об этом от отца. На пути в Тамбов он вернулся с хутора Светлое Озеро. Встречный сказал, что власть опять сменилась - казаки верховодят в Тамбове. Не знает теперь Ефим, взяли ли Паньку в солдаты. И про Василия ничего не знает.
- Да правда ли это? - сокрушалась Маша. - Ты бы подальше проехал, батя.
- Ишь ты какая шустрая! Поехай! Без коняки останешься, а то и без головы. Гляди, теперь и сюда нагрянут.
На другой день стало известно, что один светлоозерский унтер-офицер, отпущенный казаками из плена, вернулся домой.
- Я пойду на хутор и все разузнаю, - сказала Маша отцу, который принес эту новость.
- Да ты что, Маша, не ходи! - стала упрашивать ее Терентьевна. Случится што... Не забывай, Любочка грудная.
Маша промолчала и, покормив дочку, тайком от своих тронулась в путь.
Она ни разу еще не была на хуторе, хотя слышала о нем много. Деревенские девки часто ходили сюда на вечерки, а после рассказывали, как их провожали светлоозерские ребята до кривого мостика за селом.
Вот он, этот мостик. И впрямь - кривой от ветхости.
Маша увидела рубленые домики под камышом, высокие тополя по-над прудом.
Девочка, вышедшая из первого дома, показала, где живет вернувшийся с войны унтер.
- Он ушел в поле. Скоро вернется.
- А тетя Соня Елагина где живет? - спросила Маша.
- На том краю... Последний дом ее.
С замирающим сердцем Маша поднималась по ступенькам крылечка.
На ее стук никто не ответил. Она постучалась еще раз.
- Никого нет, иди сюда, - услышала она рядом чей-то голос.
Маша сошла со ступенек, заглянула за угол дома.
Там сидела, прислонясь к стене, пьяная женщина. Она едва держала в руке стакан, другой рукой ловила огурец, катавшийся по подстилке.
- Тебе кого? - охрипшим голосом спросила она Машу.
- Соню Елагину.
- На кой она тебе? Ты кто?
- Я Маша Ревякина. Мне поговорить с Соней надо.
Женщина вдруг резко поставила стакан, выплеснув на подстилку самогон. Черные глаза ее впились в Машу.
- Нечего с ней говорить. Нет ее...
- Про мужа хотела у ней узнать... Может, она знает чего?
- Куда ж он подевался? - с издевкой спросила женщина.
- В армию его взяли, Тамбов защищать, а там, говорят, белые теперь.
Женщина вдруг рванула подстилку, смахнув с нее и бутылку, и стакан, и огурец. Медленно, опираясь о стенку, встала и пошла, нагнув голову, прочь от дома.
Маша успела отметить ладную стать женщины и пожалела: такая молодая и так пьет.
- Тетенька, дядя Костя пришел с поля, - услышала Маша за спиной голос девочки. - А тетя Соня опять пьяная.
- Где она? - спросила Маша.
- Да вон пошла...
- О господи, да что ты, девочка! Ошиблась ты. Неужели Соня такая?
- Пятый день пьет.
- Да ты что говоришь-то? Может, другую тетю Соню мне показала? Мне Ямщикову дочь надо, дяди Макара.
- Ну так она это и есть. И дом ее. Она с теткой жила. А тетка померла. Вчера схоронили.
- О господи, да что же это такое? Ушам своим не верю. Неужели все правда? - Безотчетная жалость к Соне вдруг больно коснулась сердца, словно Соня и не была ее соперницей.
Маша испуганно перекрестилась, оглянувшись в ту сторону, куда ушла Соня, заторопилась домой.
Усатый унтер Вербилов сидел на порожке, поджидая Машу.
- Вот она тебя искала, дядя Костя.
Маша поздоровалась, назвала себя.
- Коммунистов и евреев всех перестреляли, - сказал Вербилов, - а пленных - по домам. Про Василия Захарова не слыхал. Разве он не в коммуне?
- Да взяли его перед этим.
- Может, убит, а может, и жив, да в бегах. - Вербилов сплюнул. - Ну, я пойду.
Маша уже забыла про Соню - так оскорбило равнодушие этого человека к ее горю.
2
Макар привез тогда Соню в свой дом. Достал из похоронки бутылку первача, которую берег на всякий случай, налил в кружку.
- Выпей, дочка, на душе отмякнет, да и уснешь крепче. Господи благослови.
