Хименеса хоронила вся Сарагоса. За гробом шли представители правительства, армии, всех политических партий. И Альберт шел за гробом. Он не сразу обратил внимание на то, что с двух сторон к нему присоединились двое незнакомых молодых людей, которые некоторое время шли рядом. У ворот кладбища они плечами придержали его, сжали запястья так, что Венделовский не успел выхватить пистолет, и оттеснили из толпы, к машине, стоявшей неподалеку от кладбищенских ворот.
— В чем дело? Кто вы? — пытался вырваться Венделовский.
— Тихо, не шуми. — Русская речь немного успокоила Альберта: свои, разберутся.
— Ты арестован. Поедешь с нами...
Его привезли к какому-то заброшенному зданию, втолкнули в подвал.
— Сообщите товарищу Деревянко, — кричал он вслед уходившим. — Объясните, в чем дело.
Арестовавшие его даже не обернулись на крик. Он остался в темноте.
Двое суток он просидел в мокром каменном мешке. Еды не давали, да он и не мог бы есть все равно. Только мучила жажда, все пересохло во рту и горле. Но когда принесли миску теплой вонючей воды, он даже не смог ее проглотить, только подержал во рту и выплюнул...
Он не мог понять, что случилось. Почему не появляется Деревянко, он не может не знать о его аресте. Ведь ему был известен каждый шаг Венделовского, каждая его боевая операция.
И вдруг четкое, ясное понимание того, что случилось, озарило его: арест произведен с ведома Деревянко, по его приказу. Но почему? Ведь он не отступал от инструкций шефа ни на шаг.
Он начал готовиться к разговору с Иваном Матвеевичем. Где-то теплилась надежда, что он сможет объяснить все и тем самым снимет с себя хоть часть вины. Вины — какой? Которая была? Или это такое стечение обстоятельств? Принимать или отрицать эту неведомую ему вину, — вот о чем думал Венделовский в подвале. Он ослабел и уже стал забывать, сколько дней он просидел тут взаперти. Теперь ему хотелось одного: как можно скорее увидеть Деревянко и услышать, в чем его обвиняют.
Наконец приходит час, когда молчаливый, плохо различимый в темноте стражник рывком поднимает Альберта с пола, где он сидит, прислонясь к стене, и ведет куда-то, подталкивая в спину дулом револьвера.
Они подымаются по какой-то узкой темной лестнице, идут по длинному коридору, останавливаются у тяжелой двери. Альберта вталкивают в комнату.
— С приездом, — слышит он знакомый голос.
Ярко горят в комнате две люстры. Венделовский жмурится от света, прикрывает локтем глаза.
— Ничего, ничего, будьте как дома, «коменданте» Лопес, — издевательски смеется Деревянко и насмешливо смотрит на Альберта. — Что, не понравилось у нас? Извини, это, конечно, не Париж...
Иван Матвеевич сидит в своей любимой позе — в большом кресле за столом. Рядом на маленьком столике пишущая машинка, может быть, место машинистки. А может, и самого Деревянко, его же повсюду принимали за журналиста и небольшие его репортаж г и интервью то и дело появлялись не только в испанских, но и в европейских газетах.
У двери — стул, на который усадили Венделовского. Охранник вышел. Деревянко замолчал, принялся за разборку бумаг и почты на столе. Открыл и осмотрел машинку. Проверил, работает ли лампочка на гибкой ножке под стеклянным абажуром. Достал из планшетки еще какие-то документы, веером разложил в центре стола. Удовлетворенно опять сел в кресло, глубоко погрузился в него — из-за столешницы виднелась лишь голова,, покатый, блестящий череп. Сиял телефонную трубку, отдал несколько распоряжений. И сразу вошли двое в синих комбинезонах и черных беретах, надвинутых на глаза, стали слева и справа от Альберта, за ними вошел молодой человек, чернявый и красивый, с тонкой, но густой ниточкой усов над верхней губой. Принес сафьяновую кожаную папку, раскрыл ее автоматически, стал быстро перебирать пальцами бумаги, не спуская услужливых глаз с начальника.
— Давайте его поближе, — устало приказал Деревянко.
Двое в комбинезонах подняли и пересадили Альберта к столу, под яркий свет лампы. Заросший щетиной, с воспаленными красными глазами, голодный, он изо всех сил старался держаться бодро. Но это плохо получалось. Он ничего не понимал. Деревянко опять принял дружеский тон:
— Салуд, компаньеро Лопес, — приветствовал он арестованного поднятием кулака правой руки. — Буэнос диас[7].
Венделовский не ответил, только затравленно посмотрел на сидящего в кресле.
— Муй бьен[8], — сказал тот. — Дон Лопес не хочет говорить с нами. Это его дело. Мы тоже совсем не заинтересованы в затяжке этой позорной ситуации. Приступим к допросу. Поднимите подследственного и займите свое место, товарищ Саакадзе.
Чернявый красавчик сел за машинку и снова выжидающе-преданно стал следить за каждым знаком шефа.
— Я не буду говорить до тех пор, пока не узнаю, в чем меня обвиняют, — сказал Альберт.