Впрочем, пора было звонить в Питер. Междугородняя связь теперь работает лучше, чем раньше. У нас в городе построили телефонную станцию, и стало можно дозвониться в любую точку мира. Было бы кому звонить…
Я дозвонился и представился.
— Вам нужно приехать в Петербург, — сказал мне следователь на том конце. — Вы могли бы выехать немедленно? Это срочно.
— А что случилось? — спросил я. — Отчего такая срочность?
— Это я вам расскажу, когда вы приедете, — сказал следователь. А поскольку я молчал, он добавил: — Это действительно очень нужно, чтобы вы приехали.
— Вы знаете, — сказал я. — У меня спектакль «горит». У меня репетиции идут полным ходом… Мне трудно бросить все и приехать. Тем более, я ведь только что ездил в Петербург.
Наступила тишина в трубке. Слышалось легкое потрескивание на линии. Следователь оценивал мои слова. Потом вздохнул.
— Вы сами приедете? — сказал он, — Или мне выписывать ордер на ваше задержание? Вы хотите, чтобы вас доставили сюда?
— Нет, не хочу, — испугался я. От этих людей можно чего угодно ожидать. Возьмут и вправду арестуют. Вот скандал-то будет… И не вступится никто. Кому пойдешь потом жаловаться?
Кто станет защищать твои права? Сергей Ковалев, как известно, защищает только права чеченцев. У него в смысле прав человека очень узкая направленность. Со мной он и разговаривать не станет. Я же не мусульманин и не спустился с гор…
— Когда я должен приехать? — спросил я. — Если уж вам так надо, я могу приехать на сутки. Но не больше.
— Это мы сами решим, — сказал следователь. — На сутки или на сколько вы тут задержитесь… Если все будет хорошо, то сможете уехать быстро.
Я повесил трубку и чертыхнулся. Вот тебе раз… Я ведь с такой гордостью говорил вчера директору, что наверняка выпущу спектакль через месяц. Как бы не провалить премьеру. С другой стороны, похоже, прокуратура настроена весьма серьезно.
В общем-то это должно меня радовать. Может быть, они и вправду занялись следствием и ищут убийц брата?
Но зачем им срочно понадобился я? Все-таки я имею очень косвенное отношение к убийству. Меня там не было, да и вообще — у меня нет мотива… Теперь надо ехать опять…
Пришлось идти самому к директору. Вообще-то этого следует избегать. Большое начинается с малого. Следует поддерживать театральные традиции. Главный режиссер должен ни к кому не ходить, а сидеть в своем кабинете, как Будда, сложив руки на животе с тремя складками, и принимать посетителей…
Тогда его будут уважать и говорить, что он «большой мастер сцены». Но теперь мне было неудобно перед Иваном Ивановичем. Сначала смерть брата. Это он еще мог понять. А теперь какая-то прокуратура…
На удивление он отреагировал довольно спокойно. Наверное, потому, что ему уже под шестьдесят и он всякого насмотрелся.
— Что ж, — сказал он. — Если вы вернетесь через два дня, на репетициях это сильно не скажется. Два дня погоду не делают. А если вас арестуют и посадят в тюрьму в Питере, вопрос о премьере отпадет сам собой.
— Вы все предусмотрели, — сказал я удивленно.
— Я же должен смотреть вперед и просчитывать все варианты развития событий, — ответил Иван Иванович. — На мне коллектив, финансы, постановка, здание. Я же так не могу, как вы, поступать. Я должен предвидеть. Хочешь не хочешь…
Наутро я невыспавшийся прямо с поезда пошел пешком в прокуратуру. С Невы дул ледяной ветер. Только что стояли сравнительно теплые дни, но в Питере погода может за одну ночь измениться на сто восемьдесят градусов…
Когда я уезжал несколько дней назад, то на улицах уже попадались люди без пальто, и девушки уже показывали свои мини-юбки… Светило солнце, и все оживало после бесконечной зимы…
Теперь же Питер встретил меня ледяным ветром, мелким дождем. Даже не дождем, а еще хуже. Это типично петербургская вещь, и жители других мест мира этого понять не могут. Дождь не идет сверху. От него нельзя укрыться под зонтиком. Он висит в воздухе.
Ты идешь, и вокруг тебя висит влага. Она залепляет глаза, она делает мокрой одежду. Ты открываешь рот и дышишь водой…
Когда я вышел на Исаакиевскую площадь, меня чуть не сшибло с ног. Ветер шквалом летел с Невы. Он дул не переставая. Это было как будто плотная стена.
В темной хмурой мороси виднелся купол Исаакиевского собора. Он тускло мерцал в океане влаги.
Преодолев все эти природные препятствия, я наконец добрел до улицы Якубовича. Прокуратура находится как раз напротив Центрального выставочного зала. Интересно, кто сейчас вообще ходит в этот выставочный зал? Кому это сейчас может быть интересно?
В этом зале работает заместителем директора мой знакомый — Володя Третьяков. Рассуждая логически, если там есть заместитель директора, значит туда все-таки кто-то ходит? Наверное, так…
Следователь в прокуратуре был все тот же, который беседовал со мной в первый раз. Только тогда допрос происходил в милиции.
— Ну, что у вас тут случилось? — спросил я его, усаживаясь. — Вы поймали убийц брата и хотите их мне предъявить?
Следователь посмотрел на меня внимательно и покачал головой.
