Если стоянки на якоре характеризовались, как говорили в кают-компании, "черной лихорадкой" и "угольным запоем", то и пребывание в море, во всяком случае, нельзя было назвать временем отдыха.
Помимо того, что многое не было еще закончено постройкой или исправлением; помимо того, что днем и ночью во всех углах кораблей производились работы -- что-то разбирали, собирали, пригоняли, чинили и т. п., -- надо было еще обучать личный состав, дать ему ту подготовку, которой он не получил в мирное время, несмотря на донесения "о полной боевой готовности" и заверения, что "все обстоит благополучно"...
Конечно, в тех условиях бесприютности, в которых мы находились, главнейшей задачей было движение вперед, а так как беспрерывные аварии то на одном, то на другом корабле и без того сильно задерживали это движение, вынуждая без пользы расходовать наш жизненный эликсир -- уголь, то обучение маневрированию, неизменно сопряженное с тратой времени и угля, являлось пока неосуществимым. Сам адмирал, не признававший слова "невозможно", не рисковал таким вызовом судьбе... Зато все, что можно было делать, не замедляя по собственной воле движения эскадры, -- делалось.
Личному составу пришлось поработать.
Учения производились днем (в общей сложности) в течение 6 часов; вечером офицеры имели занятия в кают-компании, а ночью -- делались внезапные тревоги.
Еще 9 ноября адмирал отдал приказ, которым предписывалось накануне каждого учения по боевому расписанию, в кают-компаниях, по указаниям командиров и под руководством старших офицеров разрабатывать тактический план боя, исполнением которого должно служить последующее учение.
При этом указывалось, что "следует всегда задаваться эскадренным боем: вычертив (на бумаге) движения противных броненосных, крейсерских и минных отрядов за получасовой промежуток жаркого артиллерийского боя на средних расстояниях, надлежит определить, какой именно из линейных кораблей проекта будет изображаться правым и какой левым бортом своего корабля на предстоящем учении, затем каждому борту назначить противников, наиболее соответствующих по плану, и составить для каждой группы орудий и для каждого орудия в группе ведомость моментов выстрелов, направлений, расстояний и рода снарядов. В сводных ведомостях, управляющих огнем правого и левого борта, должны быть, кроме того, показаны моменты вероятных попаданий неприятельских снарядов и поражения, ими производимые: убыль именных людей, точные места пожаров, порча проводов, приборов и механизмов, места подводных пробоин и проч.
"Из общей ведомости в орудийные должны быть внесены сведения, касающиеся каждого орудия в отдельности, как по убыли людей, так и по повреждениям, влияющим на действие данного орудия непосредственно или отвлекающим на время прислугу его.
С подробностями плана должны быть знакомы не только офицеры, составлявшие его, но в равной мере и причастные к его исполнению нижние чины: артиллерийские и минные кондукторы и квартирмейстеры, комендоры, гальванеры, минеры, трюмные и проч. -- до санитаров включительно".
Приказ заканчивался так:
"Не следует смущаться непорядком, который будет иметь место при первых учениях: их следует доводить до конца и повторять. К учениям этого рода приступить немедленно и выполненные планы представлять еженедельно, или на стоянках, в мой штаб".
Нужно ли говорить, что этот приказ выполнялся? Что личный состав эскадры прилагал все усилия к осуществлению задач, поставленных адмиралом? В искреннем желании недостатка не было. Делали все, что могли. Но... план боя, вычерченный "на бумаге", проделанный во всех подробностях, "примерно", во время учения, -- мог ли вознаградить недостаток опыта, дать знание "ремесла", которое приобретается только практикой многолетнего эскадренного плавания, маневров и действительных стрельб?..
С одной стороны, лучше что-нибудь, чем ничего, а с другой... я не мог не вспомнить одного резкого изречения адмирала, командовавшего в 98-м году эскадрой Тихого океана, по поводу доклада флагманского артиллериста о неимении снарядов и зарядов для производства новой стрельбы, так как "количество, по штату положенное", уже израсходовано и можно стрелять только пулями из ружейных стволов, прикрепленных к большим орудиям.
Все-таки что-нибудь! -- комендор будет стрелять из ружья, но наводить ему придется самую пушку. Лучше, чем ничего! -- говорил артиллерист.
