Никогда после сигнала -- "Слушайте все!" -- не наступало на крейсере такого глубокого безмолвия, как перед этим зрелищем...
Однако привычка -- вторая натура. Как старый штурман, привыкший точно записывать моменты, я, только что увидев взрыв, совершенно машинально вынул часы и отметил в книжке: "9 ч. 43 мин. Взрыв "Петропавловска" -- а затем -- "9 ч. 44 1/2 мин. -- все кончено"...
Не является ли такого рода, почти бессознательная, деятельность спасением для наших нервов, для нашего рассудка в моменты жестоких ударов, жестоких потрясений?.. В данную минуту, набрасывая эти строки, вновь переживая все пережитое, я думаю, что, "записав" часы и минуты катастрофы, я как бы подвел их под общий уровень событий войны, отмеченных в той же книжке, и, работая карандашом, успел освоиться с самим фактом, воспринять его... Не будь этого, как бы я к нему отнесся?.. Я говорю, конечно, о скрытых душевных движениях... Наружно как я, так и все прочие офицеры "Дианы" сохраняли полное спокойствие... Мне кажется, судя по той выдержке, которая была проявлена, каждый инстинктивно чувствовал, что одно неосторожное слово, один неверный жест -- могли вызвать панику... Это был один из тех критических моментов, когда от ничтожного внешнего толчка команда может быть с одинаковой вероятностью и охвачена жаждой подвига, и предаться позорной трусости... По-видимому, младший флагман, контр-адмирал кн. Ухтомский, верно оценил положение. В то время, как миноносцы и минные крейсера бросились к месту гибели "Петропавловска" в надежде спасти, кого можно, -- он, словно ничего особенного не случилось, сделал сигнал: "Быть в строе кильватера. Следовать за мной", -- и, выйдя головным на своем "Пересвете", повел эскадру также, как, бывало, её водил Макаров.
Командующий флотом погиб, в командование вступил следующий по старшинству! Le roi est mort, vive le roi! Это было хорошо сделано и сразу почувствовалось...
Как известно, из всего экипажа "Петропавловска" спаслись только 7 офицеров (в том числе великий князь Кирилл Владимирович) и 73 матроса.
В полном порядке, следуя за своим адмиралом, эскадра совершила обычный рейс под гору Белого Волка и начала последовательный поворот на обратный курс под Крестовую гору.
Суровая тишина царила на крейсере, и в этой тишине чуялись не подавленность, не растерянность, а вскипающий, могучий гнев, всепоглощающая злоба к врагу за его удачу, холодная решимость бороться до последнего. Без команды, без сигнала все были на своих местах, готовые к бою.
В 10 ч. 15 мин. утра "Пересвет" уже повернул на обратный курс, когда снова раздался глухой удар минного взрыва, и шедшая за ним "Победа" начала медленно крениться... "Пересвет" застопорил машины и бросился влево... Строй спутался... Эскадра сбилась в кучу... Внезапно, со всех сторон, загремели выстрелы... Среди беспорядочно столпившихся судов то тут, то там вздымались столбы брызг от падающих снарядов... Снаряды свистели над головой... Осколки шуршали в воздухе и звякали о борт... Наш крейсер тоже открыл какой-то бешеный огонь...
Я стоял на верхнем мостике со старшим артиллеристом.
Ошеломленные неожиданностью, мы переглянулись, словно не веря себе, словно пытаясь взаимно проверить свои впечатления...
Что такое? -- спросил он.
Что? Паника!.. -- ответил я.
Больше разговоров не было. Мы оба бросились вниз. На нижнем мостике, при входе в броневую рубку я увидел командира...
Почему стреляют?
Кто приказал?
Остановите! Они с ума сошли!..
Кругом творилось что-то невообразимое... Крики: "Конец пришел! -- Подводные лодки! -- Всем пропадать! -- Стреляй! -- Спасайся!.." покрывали гул канонады... Обезумевшие люди вытаскивали койки из помещений, отнимали друг у друга спасательные пояса... Готовились бросаться за борт...
-- Дробь! Играй дробь! -- не своим голосом ревел артиллерист, выволакивая за шиворот на крыло мостика штаб-горниста, забившегося куда-то в угол...
Неверный, дрожащий звук горна пронесся над крейсером...
-- Как играешь? Глотку перехватило? -- кричал я. -- Еще! Труби без конца! Пока не услышат!..
Звуки горна становились увереннее, но на них не обращали внимания...
Что-то громыхнуло между трубами... Впоследствии оказалось -- свои же угостили нас снарядом, по счастью, разбившим только подъемные тали баркаса и не причинившим серьезного повреждения...
Я побежал по батареям.
-- Господа офицеры! Не позволяйте стрелять! Гоните от пушек!..
Но слова не действовали на комендоров, вцепившихся в свои орудия и досылавших снаряд за снарядом, без прицела, куда-то, какому-то невидимому врагу... Пришлось употреблять силу... И право странно, как грубым, физическим воздействием можно образумить людей, потерявших голову перед страхом смерти...
Порядок был скоро восстановлен. Пальба прекратилась.
Опомнившаяся команда с виноватым, смущенным видом торопливо укладывала по местам разбросанные койки и спасательные пояса, прибиралась у орудий... Некоторые робко и неуверенно пробовали заговаривать с офицерами, пытались оправдаться, объясняли, что "затмение" нашло... что кто-то "как крикнул, а за ним и все"...
