-- Не посмеют! Понимаете: никогда не посмеют! Ведь это -- ва-банк! Хуже! Верный проигрыш! -- горячился он. -- Допустим, вначале -- успех... Но дальше? Ведь не сдадим же мы от первого щелчка? Я даже хотел бы их первой удачи! Право! Подумайте только о впечатлении этой их удачи! -- Вся Россия встанет как один человек, и не положим оружия, доколе... Ну, как это там говорится высоким стилем?
-- Дай Бог, кабы щелчок, а не разгром...
-- Даже и разгром! Но ведь временный! А там мы соберемся с силами и сбросим их в море. Вы только, с вашим флотом, не позволяйте им домой уехать!.. Да что! Никогда этого не случится, никогда они не решатся, и никакой войны не будет!..
-- А я говорю: они 10 лет готовились к войне; они готовы, а мы нет; война начнется не сегодня завтра. Вы говорите: ва-банк? Согласен. Отчего и не поставить, если есть шансы на выигрыш?
-- Конечного шанса нет! Не пойдут!
-- Вот увидите!
-- Хотите пари? Войны не будет! Ставлю дюжину Мумма...
-- Это был бы грабеж. Скажем так: вы выиграли, если войны не будет до половины апреля.
-- Зачем же? Я говорю -- её не будет вовсе!
-- Тем легче согласиться на мое предложение. К тому же -- вы вина почти не пьете, и я всегда буду в выигрыше.
Посмеялись и ударили по рукам. Разнимал путеец, тоже ехавший в Порт-Артур и просивший не забыть его приглашением на розыгрыш.
Мой случайный спутник, полковник Л., был преинтересный тип. Казалось, все его существо держится нервами. Высокий, ширококостый, донельзя худощавый, с болезненным цветом лица, он в отношении физической выносливости всецело зависел от настроения: то беспечно разгуливал на 10-градусном морозе в одной тужурке, то вдруг уверял, что ему надуло от окна, несмотря на двойные рамы с резиновой прокладкой, требовал из поездной аптеки фенацетину и поглощал его в неимоверном количестве, то жевал "из любопытства" ужасающие (совершенно несъедобные) бурятские лепешки, то уверял, что кухня экспресса слишком тяжела для его слабого желудка.
В этот вечер он, кажется, решил покорить меня, во что бы то ни стало, и продолжал свои атаки до тех пор, пока я не начал в его присутствии раздеваться и укладываться спать.
-- Все военные агенты европейских держав единогласно доносят, что Япония может выставить в поле не свыше 325 тысяч! -- повторял он, словно читая лекцию. -- Но ведь и дома надо что-нибудь оставить?
-- Да как вы верите таким цифрам? Ведь в Японии народу больше, чем во Франции! Отчего же такая разница в численном составе армии?
-- Не та организация! Нет подготовленного контингента!..
-- Десять лет подготовляют! Мальчишек в школах учат военному делу! Любой школьник знает больше, чем наш солдат по второму году службы!
-- Вооружение, амуниция -- все рассчитано на 325 тысяч!
-- Привезут! Купят!
-- Вздор!..
Я потушил электричество и завернулся в одеяло.
-- Это не доказательство... -- ворчал полковник, тоже уходя к себе (Согласно санитарному отчету об японской армии, в котором число больных, раненых, убитых и умерших приведено не только в абсолютных цифрах, но и в процентах, видно, что японская армия достигала полутора миллиона.).
Около полночи мы пришли на станцию Маньчжурия. Я крепко спал, когда Л. ворвался в мое купе и крикнул:
-- Вы выиграли! Сначала я не понял.
-- Что? Что такое?
-- Мобилизация всего наместничества и Забайкальского округа!..
-- Мобилизация -- еще не война! Полковник только свистнул.
-- Уж это -- "ах, оставьте!" -- у нас приказа о мобилизации боялись... вот как купчихи Островского боятся "жупела" и "металла". Боялись, чтобы этим словом не вызвать войны! Если объявлена мобилизация -- значит, война началась! значит -- "они" открыли военные действия!..
-- Дай Бог, в добрый час! -- перекрестился я.
-- То-то... дал бы Бог!.. -- мрачно ответил он. -- Ведь я-то знаю: на бумаге и то во всем крае 90 тысяч войска, а на деле -- хорошо коли наберется тысяч 50 штыков и сабель...
Сна как не бывало. Весь поезд поднялся на ноги. Все собрались в вагоне-столовой. По правилам столовая закрывается в 11 ч. вечера, но тут она была освещена; чай подавался без отказа; поездная прислуга толпилась в дверях; все ждали следующей станции, ждали, что из пассажиров (военных и путейцев) кто-нибудь узнает что-нибудь более определенное.
В томительном ожидании миновали два полустанка. Станция. Говорят, была внезапная атака на Порт-Артур, но ничего положительного... В 4-м часу утра на какой-то станции села дама, жена служащего на дороге. Сообщила, что Артур едва ли не взят уже, что она едет в Харбин вынуть вклад из банка, забрать, что можно, ценное из харбинской квартиры и спасаться в Россию. По ее словам, японцы несколько дней тому назад начали выезжать из городов Маньчжурии, но ничего не продавали и почти не ликвидировали дел, а поручали имущество надзору соседей и говорили: через неделю, в крайности дней через 10, опять будем здесь с нашими войсками.
Заявления дамы вызвали протесты и недовольство. Публика не желала верить ее мрачным предсказаниям и начала расходиться.
