Сначала, появляется легкое головокружение, потом удается сконцентрироваться на восприятии — что-то дразнящее и приятное, просящее повторения. Я невольно закрываю глаза, пытаясь уловить ускользающее чувство. Когда возвращаюсь к реальности, понимаю, что мой хозяин наблюдает за мной с легкой улыбкой. Мне нужно ответить на его предложение:
— Какова рода поддержка вам нужна? хочу напомнить вам, что боевой функции у меня больше нет, а значит, и нет соответствующих способностей.
— Это меня крайне огорчает, — с ласковой улыбкой, подмигивая мне. — Но, думаю мы сможем обойти правила.
Нам приносят еще несколько тарелок с блюдами большими по размеру и разной консистенции. Приходится повторять за господином Локом, выбирая нужный прибор. С удивлением отмечаю, что каждое из них имеет свой, непохожий на другие вкус. За моим хозяином повторяю названия блюд, он даже называет продукты и способ их приготовления, что для меня равно изучению нового языка. Скоро начинает звучать музыка — сложные гармонии складываются в невесомую переливающуюся мелодию. Нет слов, но сознание само рисует живые картины, задевает те стороны, которые, казалось были потеряны. Лок протягивает мне руку, прося подняться вместе с ним. Плавные движения, повторяющие льющиеся мотивы. Навыки, приобретенные во время боевых тренировок, помогают быстро подстроиться под его темп, копируя и предопределяя действия. Сначала медленно, потом все быстрее и более плавно. Меняется музыка, меняется характер движений: с медленного на быстрый, порывистый, изобилующий резкими выпадами. Моя реакция уже не на столько быстрая и здесь справляться немного сложнее, но к моменту затихания мелодии, нам удается двигаться синхронно, дополняя и поддерживая друг друга как того требует танец. Лок, довольно улыбаясь, возвращает меня к столу, сам, обращаясь к музыкантам просит продолжить играть, но менее танцевальное. Нам приносят последнее блюдо, которое официант аккуратно поджигает изящной игловидной зажигалкой. Хозяин смотрит на меня, не скрывая довольного любопытства. Мне же трудно удержаться не поднести руки к сине-оранжевым всполохам. К моему удивлению чувствую боль и тяжелое ощущение, которое трудно назвать просто информационным сигналом. Кожа на пальцах чернеет, покрываясь волдырями и стекает с прозрачной соединительной жидкостью. Лок выхватывает мою руку из огня, тут же обернув мокрой салфеткой, выругавшись, спрашивает все ли со мной в порядке.
— Я и не задумывался, что люди ощущают, когда обжигаются, — отвечаю я, — для меня это стало таким же нормальным, как дышать, — я сжимаю обожженную ладонь и, освободив от его рук и салфетки, показываю Локу пальцы, лишь немного розовые, невредимые от ожогов. — вы должны рассказать мне больше о моей задаче, мне нужно знать, на что могу рассчитывать.
Обеспокоенность в его лице сменяется холодной серьезностью.
— Всему свое время, — он говорит, приступая к десерту, — не беспокойся, я собираюсь предложить тебе игру на равных. А это значит, что и ты получишь свою выгоду, — он поднимает принесенный бокал красного вина, такой же, какой поставили передо мной. — Конечно, при условии, что ты будешь играть по правилам.
Я усмехаюсь. Как будто у меня есть выбор. Десерт, уже не горящий, оказывается достойным завершением нашей первой трапезы.
Мы выходим под разгоревшийся солнечный свет, вокруг снова никого. Снова автомобиль и дорога куда-то из города. Строгие исполины уступают место мерцающей зелени. Запах свежести, и так некстати, тот сон из анабиоза. Возможно, этот образ слишком ярко всплывает в голове, что не ускользает от внимания Зорфа. Он в образе господина Лока резко становится более напряженным, обхватив меня за плечи говорит довольно строгим тоном:
— У многих бывают трудности при переходе с языка уровней на наречья нейтральных миров. Но теперь важно обращать внимание на такие мелочи, как указание собственного пола, обращение ко мне и, конечно же, избегать таких глупых выходок, которыми ты меня сегодня наградила. — Он с силой сжал мое плечо. Сначала я слышу хруст, потом темнота заслоняет свет солнца в зелени листвы, острое, оглушающее чувство боли и невозможность закричать, потому что сильное ментальное давление сдавило все тело, не давая пошевелить ни одним мускулом. Это не слабый пресс разного рода отбросов уровней, пусть даже слаженный и отработанный, его не сравнить со способностями Высшего. Я даже не могу заставить сердце биться быстрее, разнося выплеснувшийся адреналин по телу, чтобы повысить болевой порог. Боль превращается в агонию, он усиливает ее, запуская гиперчувствительность в нужном участке мозга, при этом, не давая мне терять связь с оболочкой. Не могу сказать, сколько длилась эта пытка, но скоро все пропало, исчезло. Исчезла боль, не было перелома, ритм сердца был спокойным, как и улыбка господина Лока, сообщающего, что мы прибыли.