Она права. У меня так много сил и веры в себя во всех остальных сферах моей жизни, что я не знаю, почему мне так трудно отпустить то, что, кажется, уже наполовину увяло.
― Не то чтобы ты меня спрашивала, но я все равно скажу тебе, ― продолжает она, заставляя меня фыркнуть. ― Мои два цента заключаются в том, что тебе дорог Картер, но ты больше не влюблена в него. Тебе трудно понять, что все кончено, потому что ты смешиваешь эти два понятия.
― Макли…
― Дело не в нем, ― отрезала она. ― Дело в тебе. И как бы ты ни пыталась спасти отношения с Картером, а ты пыталась, ты больше не любишь его. И в этом нет ничего плохого. ― Она добавляет последнюю фразу тихо, успокаивающе, еще раз сжимая мои руки.
Я смотрю на нее, и мне хочется не согласиться. Я хочу сказать ей, что она ошибается, что я люблю Картера и вижу свое будущее с ним, но я не могу.
И меня охватывает глубокая печаль от этой потери, от осознания того, что я собираюсь принять решение, которое означает оставить позади очень значительную часть моей короткой жизни и двигаться дальше.
― Я знаю. ― Шепчу я.
Наконец-то слова вырвались наружу.
Наконец-то я больше не лгу себе.
― Тогда почему ты ничего с этим не делаешь? ― спрашивает она, прищурив бровь.
― Я боюсь.
Она слышит в моих словах недосказанность, и на ее лице появляется заговорщическая улыбка.
― Теперь мы говорим о нем, верно? ― спрашивает она.
Я киваю.
― Послушай, сейчас тебе нужно решить, что ты хочешь делать с Картером. Рис — это… ты перейдешь этот мост, когда доберешься до него.
― Этот мост гораздо ближе, чем ты думаешь. ― Признаюсь я, а затем рассказываю ей о том, что произошло за последнюю неделю.
В последнее время у нас не было возможности поговорить по-настоящему, поскольку она была вся поглощена Роугом.
― Ни хрена себе! ― говорит она, когда я заканчиваю рассказывать ей обо всем.
― Ага.
― Вау. ― Она продолжает, но останавливается, не находя слов.
― Ага.
― Я не знаю, как ты еще не сложила руки. Я бы разлетелась, как дешевое кресло на лужайке, если бы он сказал мне хотя бы половину этих вещей.
― Эй. ― Я говорю, мой тон наполовину шутливый, наполовину предупреждающий. Я не хочу думать о том, что он может сказать то же самое ей или кому-то еще.
Правда в том, что я сделала больше, чем она знает. Я так часто прикасалась к нему, что его лицо начало оставлять неизгладимый отпечаток на моих веках.
Но я не хочу слышать о том, чтобы кто-то еще складывал за него.
Она смеется.
