Я сглатываю, отворачиваюсь от него и смотрю на танцпол.
- Я иду танцевать. - Говорю я, потому что что еще я могу ему сказать. Я начинаю уходить, но он хватает меня за запястье, удерживая на месте.
- Помни, что я сказал, - говорит он мне. - Никто тебя не тронет.
Он отпускает мою руку и опускается на один из диванов в зале напротив танцпола. С этой точки обзора он сможет продолжать наблюдать за мной.
За мной и, видимо, за тем, кто окажется достаточно глуп, чтобы подойти ко мне.
17
?
?
В итоге я отвожу Тайер и Неру домой после ночной вечеринки в «Барокко».
Беллами уехала с Роугом, а Сикстайн в итоге была похищена Фениксом.
Он появился, набросился на нее, устроил хаос и в конце концов исчез вместе с ней.
Тайер попыталась побежать за ними, но я удержал ее: одна моя рука обхватила ее талию и притянула к своей груди.
Черт, как же это было приятно.
Она идеально прижималась ко мне, как будто ее тело было разработано и вырезано так, чтобы совпадать с моим, как кусочек пазла.
Она отпихнула меня и стала отчитывать за то, что я не позволил ей побежать за ними, но у Феникса были свои дела, и не ей было вмешиваться.
К тому же, чем больше он концентрировался на Сикс, тем больше он оставлял Тайер в покое.
Я еще не забыл, как он ранее вмешивался, что в конечном итоге привело к пари между мной и Девлином.
Это чертово пари.
Впервые в жизни я боюсь не проигрыша.
Я боюсь не проигрыша, а цены проигрыша.
Потому что я ни за что не подпущу Девлина к Тайер. Если я увижу, что он повернул голову в ее сторону, мне придется лишить его зрения.
Навсегда.
Я качаю головой. Я говорю как чертов псих, как и Роуг. И я это чувствую.
После «Барокко» проходит неделя, и я понимаю, что времени у меня в обрез. Иногда мне кажется, что я так близок к тому, чтобы убедить ее. Как будто если бы я просто схватил ее и поцеловал, она бы мне позволила.
Я не могу этого сделать, потому что знаю, что решение должно исходить от нее.
Но, черт возьми, как же я этого хочу.
В другие дни она обнимает меня за плечи так холодно, что можно заморозить весь Тихий океан. В такие дни мне хочется вытравить из нее все ее упрямство.
А потом впихнуть обратно, потому что это одна из тех вещей, которые мне больше всего в ней нравятся.
Сегодня один из таких дней.
Я убираю оборудование, пока она завершает свою любимую тренировку - бег на трибуне, - когда слышу позади себя громкий шум, а затем болезненный крик.
Обернувшись, я обнаружил, что она растянулась на полпути к трибунам, сжимая руками лодыжку.
Я пересекаю поле и преодолеваю ступеньки по три за раз, даже не успев осознать, что переместился.
- Дай-ка я посмотрю. - Я говорю, и беспокойство, которое я пытался скрыть, прорывается в моем голосе.
- Я споткнулась об одну из ступенек, - говорит она с гримасой, освобождая лодыжку. - Я отвлеклась.
Я осторожно берусь за ее ногу, стараясь при этом не сдвинуть ее с места. Взявшись за конец одного из шнурков, я медленно потянул его и развязал узел.
Я берусь за заднюю часть ее лодыжки и осторожно снимаю ботинок, после чего провожу по лодыжке влево, а затем вправо, чтобы проверить, насколько она способна двигать ею.
- Как больно? - спрашиваю я, оглядываясь на нее. Она вздрагивает, когда я немного отодвигаю ее за пределы досягаемости.
- Все нормально. Я скорее раздражена тем, что это произошло.
- Думаю, это растяжение, через пару дней все будет в порядке. Просто прикладывай лед и приподнимай ее.
- Ты врач? - сварливо спросила она.
Я усмехаюсь над ее тоном.
- Нет, но у меня было достаточно таких травм, чтобы знать. А теперь пойдем. - Говорю я, наклоняясь, чтобы обнять ее.
- Что ты… Макли, нет!
- Слишком поздно. - Я говорю ей, как только она оказывается в моих объятиях и мы спускаемся по лестнице.
- Опусти меня на землю.
- Нет.
- Макли. - Она предупреждает.
- Сильвер. - Я отвечаю, мой тон дразнящий.
Она пытается извиваться в моих руках, чтобы освободиться. Я сильнее прижимаю ее к себе, прижимая к груди, и она замирает.
Ее подбородок трется о мои грудные мышцы, и она смотрит на меня сверху. Я с легкостью несу ее через поле к парковке.
На секунду она замолкает, и я думаю, что она смирилась со своим положением.
- Я могу идти. - Говорит она мне, решив выбрать другую тактику.
- Нет, не можешь.
- Я могу.
- Не упрямься.
- Тебе нравится мое упрямство. - Удивленный ее смелостью, я смотрю на нее сверху вниз, и мы обмениваемся маленькой, скрытой улыбкой. - Если серьезно, то я могу ходить.
- Ты хочешь иметь возможность играть в пятницу? - прямо спрашиваю я.
Следующий футбольный матч у АКК через пару дней, и если она не позаботится о своей лодыжке, то останется на скамейке запасных.
Для нее, как для яростного конкурента, это, скорее всего, самый страшный кошмар. И это без учета того, что мы уже несколько недель усиленно тренируемся вместе и у нее есть шанс продемонстрировать свой прогресс.
Это заставляет ее замолчать.
- Ладно. - Говорит она раздраженно. - Но мне это не нравится.
- Принято к сведению. - Говорю я уныло.
Она поднимает на меня глаза, ее взгляд прослеживает линии моего адамова яблока, пробегает по плавным углам моей челюсти и останавливается на моих глазах.
