Мы с Эданом проигнорировали его и пошли дальше по коридору. Храм Наньдуня был древним, вырезанным прямо в горе, да так мастерски, что было невозможно отличить, где заканчивалось одно и начиналось другое. Мы миновали несколько комнат, в которых сидели немногочисленные последователи мастера с полузакрытыми от сосредоточенности глазами.
– Они практикуют магию? – спросила я у Эдана.
– В основном да.
Я повернула голову к одинокой сливе в открытом саду.
– Как она может цвести в столь позднее время года, да еще и так высоко в горах?
Эдан завел меня под ее ветви.
– Наньдунь нашел убежище под цветущей сливой, – объяснил он. – Жизнь в ней поддерживает магия. Ученики по очереди ухаживают за ней, благодаря чему она цветет круглый год, даже в середине зимы.
– Бутоны сливового дерева первыми распускаются после зимы, – вспомнила я. – Они символ надежды и чистоты.
Эдан сорвал один бутон и вплел его в мои волосы, как синий полевой цветок во время наших путешествий. Я до сих пор хранила его засушенным в своем альбоме.
– И нового начала, – тихо добавил он.
Мы застали мастера Цыжина за медитацией в саду. Его глаза были закрыты, и если он услышал наши шаги, то виду не подал.
Повторяя за Эданом, я села в позу лотоса на земле и стала ждать.
Мастер Цыжин выглядел таким старым и хрупким, что буквально тонул в своем халате: штаны свободно висели на нем, подол выцвел с годами. Его плечи были зажаты, визуально сужая и без того худощавую фигуру. Однако когда он заговорил, его голос был полон сил.
– Ты ослушался меня, Джен. – Глаза мастера открылись, и его зрачки заискрились, как тлеющие угли. – Я запретил тебе покидать храм.
Эдан припал челом к земле в знак раскаяния.
– Простите меня, мастер. Вы имеете полное право меня исключить.
– Именно так! – фыркнул мастер Цыжин. – Наглость этих юных чародеев…
– …Непростительна, – закончил за него Эдан. – И все же я прошу вас не наказывать мою спутницу. Она…
– Я знаю, кто она, – раздраженно перебил старик. – Даже если бы ты не говорил о ней неделями напролет, я бы все равно увидел на ней поцелуй демона. Ты причиняешь огромный вред нашему храму, приводя ее сюда.
– Она пока не превратилась, у нее еще есть надежда. Умоляю, помогите ей.
Мастер Цыжин посмотрел мне в глаза и пробормотал:
– От чародеев, принесших обет, всегда жди неприятностей.
– Благодаря этой девушке моя клятва разрушена, – мягко заметил Эдан.
– Ее едва ли можно назвать «девушкой», – ответил мастер Цыжин, показывая на мои глаза.
Я расправила плечи. С меня хватило игр в прятки и маскировку во дворце; больше я прятаться не намеревалась.
– Я пришла за вашей помощью, а не порицаниями.
Он хмыкнул, крутя между пальцев кончик своей длинной седой бороды.
– Давно уже ко мне не приходил за советом чародей, нарушивший свой обет. Когда Эдан явился сюда, мне стоило догадаться, что его свобода имеет свою цену. Хотя я не ожидал, что она примет такое обличье.
Его тон рассердил меня.
– Девушки? – вызывающе спросила я. – Или демона?
– Всего разом, – кратко ответил мастер.
Снова хмыкнув, он начал медленно обходить меня, стуча тростью по камням при каждом шаге. Мне было трудно представить, что этот ссохшийся старик однажды был наставником Бандура и великим чародеем.
Эдан терпеливо ждал, а я смущенно ерзала.
– Любопытно, – прохрипел мастер Цыжин, изучив меня со всех сторон. – Джен прав – ты еще не превратилась. Что удивительно, учитывая, как давно Бандур поставил на тебе свою метку.
– У нее есть шанс? – спросил Эдан.
– Этого я пока не могу сказать. – Цыжин откинул бороду за плечо и ткнул меня в ребра своей тростью. – Говорят, у желудка память лучше, чем у сердца, и я не могу с этим не согласиться. Давайте поедим. – Его трость стукнула о землю. – Никто не может снять демонское проклятие на пустой желудок.
Я не могла избавиться от ощущения, что ужин – это испытание.
Несмотря на то, что я не ела уже много дней, голода я не испытывала. Монахи подали мне горячую пиалу морковного супа с соевым молоком, тофу и квашеной капустой – в былые времена я бы уплетала его за обе щеки. Но сейчас мне приходилось есть через силу, словно я глотала бумагу. Даже их чай – знаменитый горький сорт под названием «Слезы Наньдуня», который с каждым глотком становился слаще – казался мне безвкусным.
Ни мастер Цыжин, ни Эдан не подавали голоса во время трапезы. Их молчание заставляло меня нервничать, и мое внимание невольно переключилось на соседний столик, за которым на двух длинных скамейках сидели ученики мастера.
Лишь некоторые из них были аландийцами. Они носили выцветшие голубые халаты, и каждый сидел в компании питомца: черепахи, кошки, даже медвежонка. Их взгляды прожигали меня, хоть ученики и быстро отворачивались.
Я знала, что они пялились на мои алые глаза. Они нервировали даже Эдана.
Одна ученица превратила свой морковный суп в черный кунжутный – Финлей обожал этот десерт – и быстро выпила его, пока никто не заметил. Но мастер Цыжин прочистил горло и стукнул кулаком по столу.
– Чары нужно использовать на занятиях, а не за трапезами.
Лицо девушки покраснело от стыда.
– Да, мастер.
