Наблюдая страшные последствия конфликта, Костя ругал защитников парламента, но, когда Сергей принялся грубо осуждать их, Костя начал спорить и искать аргументы в защиту мятежников. За этот вечер десятки разных мыслей и представлений сменились в его голове, запутывались и никак не складывались в какое-нибудь чёткое убеждение. Поначалу он был поражён необычностью того, что показывали из Москвы. Зрелище не совпадало с представлениями о государственных переворотах, сформированных фильмами и книгами о Латинской Америке и Африке. И семейная пара рядом, не столь напичканная политической информацией, как учитель-историк, тоже заметила это. Вообще, все трое говорили много: и высказывали впечатления, и рассуждали. В этот вечер они были скорее
120
политиками, чем зрителями. Делая какое-нибудь резкое замечание, Сергей перебивал ход Костиных размышлений, давая им новое направление.
- Почему какое-то Си Эн Эн снимает? Наши что, не могут? - возмущался сосед, а через пять минут выдавал совсем иную эмоцию:
- Не, ребята, как-то неприкольно: солнечный день, толпы зевак, а тут стреляют да ещё из танков. Может спектакль?..
И ещё через некоторое время:
- Как всегда, все удовольствия - Москве. Можно прийти, бесплатно поглазеть на драчку двух президентов...
Просидев несколько часов у телевизора, Костя свыкся с картиной происходящего и больше думал о том, чтобы взятие Белого дома обошлось с наименьшим количеством жертв. Вместе с Сергеем он попенял властям за то, что идут на штурм в лоб, не применяя вертолётов, что допускают присутствие на расстоянии полёта пуль такого количества праздного народа.
С ностальгией Костя вспоминал август девяносто первого. Теперь у Ельцина была армия и не только эти четыре танка, выехавшие на мост и повернувшие свои орудия на здание парламента. И исход теперь ясен. Тогда армия была в распоряжении старой власти, но власть отступила. Видно, не всегда всё решают танки. Народ был един, и народ стряхнул с себя семидесятилетний маразм. Тогда, в том августе, Костя с друзьями-сокурсниками собирался лететь в Москву. Они фактически уже приготовились, нашли деньги, чтобы купить в столице какое-нибудь оружие, и только сообщение в новостях о том, что московские аэропорты закрыты, остановило их, а стремительный крах ГКЧП заставил отказаться от попытки добираться на место окольными путями. Никогда не забыть тот порыв единства, которым были захвачены все: владивостокцы, выступавшие по местному телевидению, люди под очистительным дождём у этого же большого здания, новые лидеры на трибуне. "Где же это единство теперь? Где тот рождающий новую жизнь дождь?" - спрашивал себя Костя и чувствовал почти физически горечь из-за утраты чего-то прекрасного, безвозвратно ушедшего. "Две власти дерутся, а народ где-то в стороне. Наблюдает. А если и участвует в этой борьбе, только по обязанности или за деньги. С августа девяносто первого для России должна была начаться новая эра, основанная на всём лучшем, что накопили мировой опыт и собственная
121
история, и - самое главное - на объединяющей всех идее возрождения Отечества и равного участия людей в подъёме экономики и культуры. Шанс был упущен. Его угробили. И теперь у нашего поколения потенциал энтузиазма уже исчерпан. Не за Ельцина люди бросались под танки два года назад, а за Россию. Не за великую, а за нормальную, достойную уважения. Где теперь та гражданственность? Шоковая терапия разъединила народ. Либерализация цен не повысила уровень жизни, а приватизация - теперь уже через закон - показала людям, что они никогда ничего не имели и иметь не будут.
Началась Эпоха Великого Воровства. Власть не дала новой всеобщей идеи, и идею навязали проходимцы: мани, мани, мани... Идея-урод. Она и привела к октябрю девяносто третьего, потому что обогащение чуждо русскому народу, и часть людей, на которых и опираются те, кто в Белом доме, потеряв прежнюю идею и не приняв новую, отвергли власть. Вон эта толпа, рванувшая к зданию сквозь кордоны милиции. Они готовы к гражданской войне. Это плохо. Но они поступают по своей совести. Это нельзя не признать.
Костя отвлёкся на обострение обстановки, но через несколько минут его ум снова вернулся к любимому занятию - выводам. "Где же выход, ёлки-палки?.. Начать всё сначала не получится. Запущены механизмы, движение которых трудно остановить. Что же, ждать, когда индивидуализм и поклонение золотому тельцу начнут приводить людей к деградации и когда, как в начале века, появятся благотворительность, меценатство, забота о сирых и убогих?.. Опять мы пошли по тому кругу, что и при Александре Третьем. Опять надо упиться ложным, чтобы отвергнуть его...
