– Да, за отказ принести извинения фон Кирбаху и за публичное оскорбление, нанесенное союзникам в лице майора британской армии… Всё время забываю его фамилию…
– Торнхилл?
– Он самый!
– Майор тоже осуждал неправильные методы ведения войны?
– Наоборот – попытался предложить своё покровительство. Как он сказал, “несправедливо обиженным самодержавием у нас есть что предложить”. Намекал на сотрудничество с ним ради изменения ситуации… Вот генерал и не выдержал…
– Понятно. Значит во врагах у нас еще и англичане.
– Совсем нет. Их эмиссар еще раз появлялся здесь совсем недавно. На этот раз шпак статский. Вежливый, учтивый до приторности, рассыпался в комплиментах. А до него наведывались французы. Тоже сочувствуют. Сулят помощь, но предлагают подписать какие-то бумаги…
– А как звали посетителей, не запомнили?
– Британцев даже не видел. А с французами общался. Самый шустрый из них – с немецкой фамилией – капитан Дальберг..
– Как тесен мир…
– Знакомы?
– Не лично, но очень детально… Что хмыкаете, Михаил Афанасьевич?
– Да вот, осматривая ваши раны, убеждаюсь, что вы – человек необычный не только духом, но и телом… Ума не приложу, почему они так медленно заживают. Чистые, не воспалённые… С рукой вам просто повезло. Кожу, как бритвой срезало и ушиб, само собой, а сухожилия целы. Беспокоит?
– На удивление – нет. Уже знаю, что болезненные ощущения пройдут в течении трех дней, а заживление…
– Вот и я о том же… Ну хорошо, будем наблюдать. Я – за вами, а вы – за всем остальным. Очень ждали вас, Григорий Ефимович, очень… Каких только сплетен не наслушались, каких только историй не напридумывали, когда узнали, что вы – тот самый Распутин…
– Надеюсь, в этих историях я был не слишком отрицательным, – хитро подмигнул Григорий.
– Наоборот! После ваших подвигов под Митавой нашлись те, кто видел вас и под Гумбиненом, и под Перемышлем, и даже на Кавказском фронте.
– Какая богатая география!
– Так у нас тут, почитай, две сотни штыков и сабель собралось. Со всех фронтов. После эвакуации прибыло лишь два десятка. Офицеров-пунинцев Вандам собрал, а за ними остальной народ подтянулся – казачки пунинские прибились, сочувствующие из других полков, кто не согласился с такой несправедливостью… Все приехали здоровье поправить, а на самом деле – поддержать друг к другу. Дачи генеральской давно уже не хватает. Размещаются кто как может. Все жаждут дела, ждут чего-то… Чувствуют, что кипит всё вокруг, дрожит земля под ногами, как вулкан просыпается, а что делать – не понимают. Может вы подскажете?
– Две сотни, говорите?
– Да, и все ребята лихие, понюхавшие пороху… Хотел бы пригласить вас, Григорий Ефимович, прогуляться по чудному городу Сестрорецку. Аппетит нагуляем и заодно с народом поговорим. Тут недалеко – ни замёрзнуть, ни утомиться не успеете.
В начале прошлого века о Сестрорецке могли написать: “городок… с чистенькими улицами и веселыми домами”. Три главных района – Канонирский, Дубковский, Новые места – вмещали в себя триста пятьдесят дач, каждая – с обязательным балконом, террасой, небольшим садиком. Три парка – Верхний, Средний и Нижний – создавали тенистый уют и погружали в первозданную природу. В Сестрорецке были свои фишки: если на башенке поднят флаг, значит, хозяин приехал на отдых и приглашает соседей в гости. Политес столичных приёмов игнорировался. В гости ходили запросто, создавая непередаваемый привкус семейного уюта.
