— Больше часа. А сейчас к ним подошли еще двое, поговорили и зашли в наш подъезд…
Её последние слова сопровождались противным скрежетом дверного звонка.
— Выследили, стало быть… И где ж это мы наследили? Если гости так настаивают, придётся принять. Готова?
Ревельская горько усмехнулась и кивнула.
На требовательный звонок дверь открыла прехорошенькая горничная в свежем, накрахмаленном чепчике и переднике, с нежнейшим личиком и хрупкими руками. Она больше походила на хозяйку апартаментов, нежели на прислугу.
— Можно ли видеть Фру Суменсон? — осведомились добрые молодцы, не вынимая рук из карманов и не пытаясь поклониться.
— Простите, — сделала книксен служанка, — фру Суменсон сейчас нет, но она скоро будет. Проходите.
В прихожей стояла инвалидная коляска. На ней восседал белый, как лунь, парализованный старик с трясущейся головой.
— Больше никого в квартире нет? — осведомился первый молодец, пробегая цепким взглядом по гардеробной.
Служанка мотнула головой и опасливо исподлобья посмотрела на говорящего.
— Зигфрид, проверь, пожалуйста, — улыбнулся молодец напарнику.
Молча кивнув, второй со словами «эншулдиген, флойляйн» отодвинул оторопевшую служанку и попытался просочиться мимо инвалидного кресла, но зацепился за какую-то железяку и с руганью грохнулся на пол.
— Зигфрид, какой ты неловкий!
Первый сделал шаг вслед за напарником и с удивлением уставился на подушку, лежащую на коленях у деда. Она неожиданно подпрыгнула, как живая. Среди цветов узорной наволочки вдруг появилась дырка, через которую, как вода через дыхательное отверстие кита, вылетел фонтанчик пыли, в центре которого чернела крохотная точечка. Она росла, приближалась, становясь больше, пока не затмила всё вокруг, вобрав в себя дневной свет, заменив его ночным мраком, растворив весь мир и самого солдата.
Второй штурмовик, услышав непривычный хлопок, сопровождаемый знакомым, приглушённым лязгом затвора, встрепенулся, попытался вскочить на ноги, но был остановлен резким болезненным ударом кулака по затылку. Он коротко ойкнул и послушно уткнулся носом в пол, плохо соображая, что с ним происходит.
Не получив условленного сигнала от своих подчинённых, Кейтель с силой ударил зажатой в кулаке перчаткой по своей левой ладони, чертыхнулся и, повернувшись к Дёницу, зло процедил сквозь зубы:
— Ну вот и всё, Карл, они здесь, можешь не сомневаться. Отправляй вестового за помощью. Привлечём и местную полицию. Никуда нашим русским друзьям теперь не деться. Будем брать с поличным. Шнель!
Распутин в это время, обыскав тушки штурмовиков, сидел, прислонившись к стенке, держа в руках найденный у одного из них свежий номер Aftonbladet, где в разделе объявлений жирным шрифтом было набрано и обведено затейливой рамкой-виньеткой: «Поэт-безумец, мистический монархист, ищет ту, которая сможет создать для него смысл жизни. Писать до востребования в Берлин или моему хорошему знакомому художнику в Стокгольме „для Вальтера“…» Ниже был набран текст, не предусмотренный изначально, но интуитивно понятный: «Прошу потенциальную избранницу воздержаться от необдуманных шагов хотя бы до первого свидания. Любую Бурю можно усмирить, если прочесть вслух самую знаменитую фразу её творца…»
— Что вы можете сказать, коллега, — нарочито церемонно обратился Григорий к Анне, крутя в руках газету с прочитанным объявлением, — насчёт общеизвестных произведений популярных авторов с названием «Буря»? Блесните эрудицией, озарите огнём просвещения потёмки моего невежества.
— Первое, что приходит в голову — это Пушкин:
— Нет, вряд ли… Что ещё?
— Есть Боратынский…
— А у него что? К своему стыду, не знаком.
— И это не то…
— Что за шараду мы разгадываем?
Анна закончила перебинтовывать голову штурмовика, в лоб которому по касательной прилетела пуля крошки-браунинга, рассекла кожу, чуть не сняла скальп, контузила, но не убила. Распутин молча протянул газету.
— Сомневаюсь, что автор сего объявления хорошо знаком с русской классикой, — произнесла она, прищурив глаза, словно пытаясь между газетных строк обнаружить правильный ответ. — В Европе очень популярен Шекспир со своим «The Tempest». С начала войны слова принца Фердинанда «ад пуст, все дьяволы сюда слетелись» из этой пьесы наиболее охотно цитируют в газетах.
— Прекрасно! — щелкнул пальцами Григорий. — Аня, ты — гений! Пробуем!
