— Как вы себя чувствуете? Вы не ранены? — торопливо выпалила Александра Фёдоровна, хотя на языке вертелись совсем другие вопросы.
— Ничего особенного для военного времени, — пожал плечами Распутин, не останавливаясь и не поворачивая головы, бережно прижимая к груди небольшой кожаный саквояж, — одно огнестрельное ранение, два ножевых, небольшая контузия… Как у всех…
Бесстрастный тон, каким всё это произносилось, разительно контрастировал с информацией. Александра Федоровна запнулась, и пару минут они шли молча.
— Где нашел и как вас освободил генерал Батюшин? — глядя под ноги, произнесла императрица, старательно обходя замерзшие комья снега. Спросила и снова укорила себя за то, что спрашивает не о том.
— Генерал Батюшин — замечательный исполнитель, — в голосе Григория утренним легким ветерком проскользнула еле заметная ирония. — Чтобы породистый рысак бежал в нужном направлении, кому-то необходимо держать шоры и задавать направление движения… Батюшин предоставит вам подробнейший отчет, где в красках распишет все свои героические поступки. Но Вы совсем о другом хотите спросить, не так ли?
— Я не узнаю вас, друг мой. Создаётся впечатление, что я разговариваю с совершенно незнакомым человеком.
Григорий остановился, повернулся к императрице, чуть наклонился и обжёг её своим пытливым, вопрошающим взглядом.
— Человек — на удивление ленивая и косная зверушка, — задумчиво произнес он, взвешивая каждое слово, — меняется резко и до неузнаваемости только в одном случае, если ему угрожает смертельная опасность. Надеюсь, вы не будете отрицать, что у меня были крайне уважительные причины измениться?
— Вы хотите уверить, что ваши знания в медицине, поразившие доктора Боткина и меня, есть результат смертельной опасности?
— Мы всю жизнь молим Господа о снисхождении на нас благодати, — загадочно продолжал он, — но не представляем, при каких обстоятельствах это может произойти. А когда чудо случается, пугаемся и бежим от него…
— Значит всё это…
— Относитесь к моим новым знаниям именно так, — кивнул Распутин, перехватывая саквояж, — и не спрашивайте, как так вышло. Для меня самого всё произошедшее — непонятно и удивительно.
— Как скажете, — ответила Александра Фёдоровна, опустив глаза, — в конце концов вы живы, а это главное…
— Нет, не это. Собственная жизнь человека важна только в том случае, если он помогает выжить другим. Во всех остальных она может быть бесполезна и даже вредна. Особенно в наше время…
— Да, — согласилась императрица, — сегодня наша жизнь подобна сжатой пружине. Все чего-то ждут, а чего — непонятно. Как будто некое событие должно спустить курок. Всё понесётся, и люди верят, что понесётся не на них…
Императрица остановилась около невзрачного здания, внешне ничем не выдающего свою принадлежность к лечебному учреждению.
— Мы уже пришли, заходите. Таня будет очень рада…
Если великая княжна Ольга была воплощением женственности и особенной ласковости, то Татьяна, несомненно, представляла другое начало — мужественное и энергичное. Немного выше старшей сестры, но такая же изящная и стройная, она обнаруживала большую твердость и силу во всем. Соответственно характеру, её движения были более чёткими и резкими, взгляд — выразителен и смел. Всегда. Но сегодня случился день исключений. Не подобающие царственному статусу и положению участливого специалиста по уходу за ранеными подрагивающие губы, красный нос и опухшие глаза превратили великую княжну в огорчённого ребёнка.
— Что с тобой, душа моя? — всполошилась Александра Федоровна, увидев в госпитальном коридоре свою дочь, шмыгающую носом, — ты заболела? Тебе нехорошо?
— Со мной всё в порядке, но они так кричат… — всхлипнула августейшая сестра милосердия и, увидев Распутина, вынырнувшего из-за спины императрицы, радостно вскинула брови. — Дорогой друг! Как я рада вас видеть!
— А теперь, — Григорий взял инициативу в свои руки, прикасаясь губами ко лбу Татьяны, — постараемся успокоиться и сообщить, кто кричит и по какому поводу?
— Раненые, — вздохнула княжна, — каждый раз на перевязках. Это так ужасно. И я ничем не могу им помочь. Старые бинты, присохшие к ране, надо обязательно снять и сделать это быстро, чтобы не продлевать мучения… Вот только что закончила перевязку совсем юного корнета… Он так стонал и все время повторял «мама, мамочка», а потом потерял сознание…
— В таком случае у меня есть две хорошие новости, — ободрил Распутин расстроенных женщин. — Первая — вы, слава Богу, здоровы, в отличие от Ольги. Вторая — думаю, мы сможем облегчить солдатские страдания. Где у вас можно помыть руки?
Распутин прижал к повязке смоченный перекисью тампон, нагнулся к уху солдатика, смотревшего на косматого мужика с плохо скрываемым ужасом, и что-то прошептал.
— Что вы сказали? — округлила глаза Татьяна.
