Орден дракона тьмы планирует финальную атаку на Канрё. Времени слишком мало, никто не придёт на помощь. Исход предрешен, и мастеру клинка это известно. Но, возможно, спустя годы, что-то ещё можно изменить?
Я взял в руки стакан с плескающейся полупрозрачной жидкостью, после чего залпом опрокинул напиток в рот. Сладкий привкус зацепился за язык, тусклый мир таверны ожидаемо посветлел и стал чуть меньше напоминать шаткий сарай. Прочувствовав соджу на губах, я кивнул, после чего налил себе ещё одну стопку. В одиночку. Это считается дурным тоном, но вряд ли кто-то может меня упрекнуть. В такие времена немногие могут позволить гулять вечерами по трактирам да составлять компанию одиноким мечникам. Когда я здесь был в последний раз, таверна ещё не была на грани разорения, как и остальные части города. Орден Дракона Тьмы ни перед чем не остановится, пока столица не падёт. И только в редкий денёк можно выбраться из-за стен.
Под слабым светом тлеющих свечей я разглядел своё отражение в стакане. Длинные тёмные волосы, после долгих дней похода, слиплись и локонами прилипли к лицу. Одинокие морщины пробегали по коже и быстро исчезали, словно последний подарок былой красоты. Обожженные брови нависли над пустыми глазами и отягощали усталые веки. До такой жизни доходят не в одно мгновение.
В памяти всплывают неяркие образы. Они часто ускользают от сознания, словно не существовали, и так же неожиданно врываются в разум, гулкой болью оповещая о прибытии. Сначала скачут на горизонте, скрываются за горбатыми волнами. Течение уносит воспоминания прочь, но земля круглая. А я — мелкий рыбак, который ловит тот же улов, что и десять лет назад. Но за прошедшие годы вода сделала своё дело, теперь всё покрыто в бесцветных пятнах. Мне кажется, будто память нарочно стирается, чтобы не испытывать эмоций. Но так ли я хочу стать бесчувственным, или же просто пытаюсь убежать от себя?
Иногда годы пролетают так быстро, что забываешь отметить свой День Рождения. В этой зарисовке мне около четырнадцати. Я стою с деревянным клинком, он вполне сошёл бы мне как походный шест. В руках неудобен — толстая рукоять, приходится обхватывать двумя мозолистыми ладонями. Инерция после удара настолько сильна, что нужно переводить дух от каждого взмаха. Но я продолжаю избивать манекен, бессмысленно и так же ужасающе беспощадно. Гуляющая поодаль ребятня изредка обращает внимание на летящие в их сторону щепки, и продолжает беззаботно толкать мяч по мостовой. Края происходящего смазаны, будто мне действительно не интересна ни старомодная архитектура величественных зданий, ни гвалт рыночных торговцев. Лишь ледяной ветер иногда проходит сквозь изможденное тело, напоминания, что в мире есть ещё что-то кроме меча и манекена. Но мне всё мало. По-другому уже не получается, голова вскружена навязчивой идеей. Чем я питался в те времена? Откуда находил силу к тренировкам? Каждый выпад ощущался как последний, и в то же время сливался в бесконечной череде одинаковых атак. Упорство и желание двигали вперёд, а если точнее, заставляли стоять на месте. Но я знал, что манекен падёт не от одного удачного удара, а от тысячи простых.
— Виён, привет! Я принесла тебе попить!
Я утер со лба пот и прокашлялся, после чего вырвал из рук темноволосой девчонки кувшин и влил его содержимое в себя. Засуху и слабость сменила спасительная свежесть, и даже тренировочный меч, казалось, чуть уменьшился в размерах.
— Ты опять сбежала из дому, просто чтобы я попил?
Нгует скрыла улыбку за пошитым серебром рукавом. По одной только белоснежной бархатной одежде легко понять, что она из благородной семьи. Такие, обычно, жили в более благополучных районах, а потому девчонке приходилось далеко идти до окраин. За неповиновение родственники могли её наказать, но Нгует тянуло ко мне, грязному оборванцу. Словно мы были двумя полюсами одного магнита.
— А ты всё тренируешься, недотёпа? Если тебя так тянет рубить дерево, мог бы попроситься в помощники дровосека.
Чего у Нгует не отнять, так её способность полностью обезоружить одной фразой. По крайней мере, я часто видел, как у неё это получалось с другими людьми. Со мной никогда не прокатывало. Я не дилетант и не посредственность, избранная цель наглухо стоит перед глазами и не исчезает даже под закрытыми веками, словно когда-то я слишком долго смотрел на солнце. Только роль звезды сыграла моя трущобная жизнь, вечная борьба за выживание и стиснутая в зубах решимость.
— Тебе самой делать больше нечего? Папка явно не обрадуется, что его дочь подрабатывает водоносом забесплатно.
— Ну, как сказать… — худые скулы Нгует тронул румянец, — не совсем забесплатно.
— У меня нет ни гроша.
Я ответил максимально честно, и мой потрепанный вид лишь подтверждал очевидное. Но она как-то мило насупилась и топнула ножкой в аккуратном сапожке. В этом жесте угрозы было столько же, сколько в зевании котенка.
— Дурак!
— Нет.
Я не растерялся и сразу отрезал ей все пути к отступлению. Она несколько секунд смотрела на меня будто на ожившую статую, после чего выдернула кувшин из моих рук и допила остатки, всё ещё не спуская с меня глаз. Мы будто соревновались в клоунаде.
— Посмотрим, как твой манекен поможет тебе, когда я поступлю в магическую академию!
— А разве он обязан помогать?
