Но чувствовал и знал, что не поверят люди, не поймут и осудят, а потому и остается; в лес бежать, в тайгу. От пожара, да толпы подальше. Только бы поскорее убраться, понадежнее упрятать и укрыть себя. Протрезвел он быстро, а немного отдышавшись, присел на поваленную ветром сосну и перевел дух. Стоило подумать. Произошедшее никак не вязалось в его, едва способной размышлять, голове. Вот же напасть, как же угораздило его в этакое дерьмо влезть? Не входило в планы; в бега пуститься, хотелось по тихому, а тут вон какой звон может образоваться…
Из окон училища сверстники Павла сразу заметили густые клубы дыма и высоко над домами, далеко за полем, взметнувший в небо, пляшущий шлейф пламени. Из-за возникшего шума, Павел прервал разговор с учителем и, следом за всеми, поспешил выбежать во двор. Стихия разыгралась именно там, где стоял дом Павла, где он оставил без присмотра больную мать. Хлынувшим от сердца жаром обдало лицо. Издали почти невозможно было разобрать; чья усадьба в огне, но то, что горело большое строение, было очевидно. Он гнал от себя дурные предчувствия; хотелось скорее добежать до места пожара, туда где случилась беда, где нуждались в помощи люди… Еще несколько ребят, увлеченные свойственным им любопытством, устремились к месту разворачивавшихся событий, следом за ним.
Добежав до проулка, Павел остановился и окаменел, не верящими глазами глядя на ошалело бушевавшее пламя, которое с невероятной быстротой пожирало строение. Подойти ближе уже никто не решался; треск горевшей древесины и жар делали любые попытки тушения, тщетными. Дом был полностью объят пламенем и клубы густого, черного дыма поднимались высоко в небо. В происходящее не хотелось верить; взору представилась ужасающая в своем трагическом течении картина – горел его дом, а ведь в нем была мать и только он знал об этом. Беспомощно суетились и бегали окрест отчаянные мужики, пытаясь погасить непослушное, бушевавшее в полную силу, пламя. Однако все их усилия были напрасными. Визжали и причитали бабы, пищала любопытная детвора, быстро сбежавшаяся отовсюду. Только – только подъехавшие пожарные, развернув конные повозки бочками к усадьбе, принялись умело раскатывать длинные шланги. Отгоняли зевак, пытаясь поскорее очистить площадку, где можно было бы развернуть нехитрое оборудование. Однако по всему было видно, что пламя съедает жилую постройку, куда более проворнее, чем их торопливая, путанная возня у крашеных в красное повозок.
После первой же отчаянной попытки Павла, броситься в огонь, чтобы помочь матери, в него накрепко вцепились бабы, удерживая и не отпуская от себя. Он понимал, что мать в огне, что ее нет среди взволнованной толпы, что ей необходима помощь. Безнадежные попытки высвободиться ничего не дали, его не слышали и не понимали люди, занятые суетой и пожаром. Огонь продолжал бесчинствовать и нести с собой лишь разрушения. Глаза Павла плакали и тело трясло видимой, не проходящей дрожью. Не чувствуя ног, он опустился на землю и громко зарыдал, сжимая усталую голову руками. Позже, когда народ стал расходиться, обессилившего, почти лишенного чувств, его увел к себе домой учитель, потрясенный произошедшим не менее прочих.
Ночью Павел не спал; не хотелось верить в ужас унесший жизнь бедной женщины, в кошмар, лишивший его матери, единственного человека в жизни, ради которого и благодаря которому он жил. Понимая, что пожар не мог произойти случайно, на утро, он иссушил слезы и посуровел, сдвинув над переносицей брови; отпечаток глубокой раны, которая никогда не заживает. Он догадывался, а сейчас был почти убежден в том, что могло произойти в доме в его отсутствие. Понимая, что отца не было на пожаре, он делал свои первые, может быть неумелые и поспешные выводы; ведь ранее он часто слышал из уст разъяренного и пьяного отца: «Я спалю вас! – орал Василий не раз, будучи пьян и не отдавая себе отчета в том, что говорил. – Не дам тебе золото с собой забрать, говори куда упрятала, не то хуже будет?» – припадочно кричал отец в неистовой злобе на супругу.
Павел хорошо помнил эти его безысходные стенания, от того неотступно и крепла ненависть Василия к ним обоим. Но нужны будут доказательства; он не может голословно обвинять отца, поэтому в эту трудную, бессонную ночь, он дал себе клятву, что обязательно найдет их и тот, кто отнял у него мать, заплатит ему сполна. От подобных мыслей кулаки юноши сжимались сами и, уходя глубоко в себя, он каменел и креп душой…
