Рассказ Калача полностью

Эту историю поведал мне Владимир Колычев, на берегу Черного моря в 1954 году, когда я был в командировке в Новороссийске. Я записал ее как предостережение.

(Инцидент 13*)

СПРАВКА: Инциденты – это рассекреченные архивы отдела по расследованиям необъяснимых ситуации и явлении агрессивного характера, на территории СССР и России с 30х по 00 года. Интервью взяты у оставшихся в живых свидетелей и впервые придаются огласке.

* * *

Трудно мне говорить об этом, если честно, но раз уж пообещал тебе, то расскажу. Воспоминания… Они со временем притупляются, плохое обычно испаряется и помнится только хорошее… Но такое… тут уж не забудешь! Может лучше про войну рассказать?… Про какую хочешь? Нет? Ладно, что ж… Тогда слушай.

* * *

А было это в 1924 году. Это сейчас я развалина, а тогда, был молод и полон сил, да к тому же старший лейтенант, герой гражданской войны! После революции то оно тяжело жилось… Заново привыкали к миру, быту… Везде разруха, голод… Выдержать не каждый мог. Хотелось жить как человек, ну или чего – то такого, но у многих не получалось. Вот и у меня не получилось. Я какое – то время был на гражданке, но потом снова вернулся в войска. А что? Кормят, поят, опять же – офицерское звание. Пока войны нет – все чином. Часть моя была в Сергиевом Посаде в то время, я там полгода отслужил и потом на повышение пошел, да никуда – то там, а в НКВД! Ага. Ну творили они да… Это тебе сейчас легко говорить, а нам тогда какого было? Везде враги революции! Кругом предатели! Никому нельзя верить, даже себе. Ладно. Что уж… Не о том речь то. Садистом я по природе своей не был, просто время было такое. Убивали. Ссылали. Виновны не все были, но некоторые. У нас особых репрессий не было, в начале двадцатых всех почикали еще, а потом на спад пошло. В то время я в основном конвои сопровождал, иногда и просто груз, в облавах участвовал. Ну, допросы – это само собой. Объездил всю страну, в Сибирь часто мотался, на Урал, Монголия, Казахстан. Много где был, и везде люди, люди… Много людей по этапу шло, очень много.

Ну и вот в 24ом в штаб пришла телеграмма: «СРОЧНО в Ленинград! Лучшего офицера для сопровождения на новые земли очередного этапа». Ну как обычно, ничего не поймешь, а отправить кого – то надо, лучше меня никого не нашлось. А у нас как: чем меньше рот открываешь, тем дольше живешь. Я спорить не стал, тем более в Ленинграде давно не был, собрал скарб свой, да и поехал.

* * *

Через пять дней был я уже на Невском проспекте – при параде, как говориться. Ну НКВД – войска специальные и я на пару дней к друзьям заскочил в Петергоф, обстановку узнать да отдохнуть нормально. В городе было напряженно, всех подряд винтили, то тут то там пальба, не понять что к чему. Я спешно ретировался в комендатуру, выполнять задание. Нет. Ленинград мне не понравился. Грязный он, промозглый, серый весь какой то, а архитектуры эти, да памятники…Я, знаешь, человек не очень впечатлительный как то мне по боку дела все эти. В общем, в комендатуре дела обстояли еще хуже. Узнал я, что ехать мне предстоит не куда – то там, а в Мурманск, точнее даже не в сам город, а на станцию «Белая»! Я и понятия не имел, что существует такой город, и где он вообще находится, а уж про станцию эту и подавно слыхом не слыхивал. Мрачный майор на карте показал пункт назначения и объяснил задачи:

– Вощем везти должны были зека, да не до того ща, постреляли половину, половину отправили на Новые Земли, поедешь в Мурманскую область с продовольствием, углем, да провиантом, в пятнадцать вагонов, шестеро стрелков. Вопросы? Вопросов не было. Я подобным пару лет назад занимался, обычно дело не пыльное, вот только стрелки – три желтопузых ефрейтора, совсем сопляки еще. Одни проблемы с ними, как бы друг друга не перестреляли. Я поначалу приуныл, но потом узнал, двои других и мне, сразу стало легче. Первым был мой старый друг Васька Отыпов. Мужик отличный, мы с ним с войны дружили. Потом он ранен был под Иркутском, но я его навещал в госпитале и после мы постоянно держали связь. Васька, человек был не простой. Помню, перед атакой отделение построю, а он пройдет, всем в глаза посмотрит, а потом мне говорит на ушко кого из них убьют. И всегда ведь шельма прав был! Я уже не выдержал потом: Как говорю? Как ты это делаешь? А он, что мол это талант. По глазам говорит, вижу.