Ветер стал дуть в другую сторону. Он уже не задувал дым во двор, но в радиоприемнике начались слабые помехи. Они возникали на тех волнах, на которых прослушивалось радио Би-би-си.
— Мне нужно приготовить бензопилу наутро, — дипломатично заявил Макгрегор, догадавшись, что содержание документов в «дипломате» Ферди касалось только меня.
Ферди всегда был энергичным и прилежным, как школьный отличник, что меня постоянно удивляло. Он привез с собой все инструкции, коды, таблицы радиообмена с датами вхождения в радиосвязь. Как бы он сам ни жаловался, как бы к нему ни относились другие, Ферди считал себя олицетворением надежности и старался сохранить о себе собственное мнение.
Он быстро листал бумаги.
— Я подозреваю, что Шлегель специально запрятал тебя сюда: он не хочет, чтобы мы переговорили. — Он сказал это словно между делом, уделяя излишнее внимание написанному в бумагах.
Это было что-то вроде девичьей обиды, если можно так сказать о Ферди, не портя о нем вашего представления.
— Нет, — ответил я.
— Он меня ненавидит, — возразил Ферди.
— Ты постоянно говоришь об этом.
— Я постоянно говорю об этом, потому что так оно и есть.
— Хорошее доказательство, — усмехнулся я.
— Я имел в виду, ты сам видишь, что это так. Ведь правда?
Он, видимо, сказал это из желания поспорить.
— Черт возьми, Ферди! Да откуда я знаю?
— И тебе наплевать.
— И мне наплевать, Ферди. Совершенно верно.
— Я с самого начала был против американцев, которые хотят подчинить себе Центр. — Он помолчал. Я не ответил. Тогда он продолжал: — А ты — нет, насколько я понимаю.
— Я просто не уверен, будет ли Центр и дальше работать, если американцы не вдохнут в него жизнь.
— А что, разве ты не видишь, что происходит? Когда мы в последний раз готовили исторический анализ?
— Ты сам знаешь, Ферди. Мы с тобой участвовали в конвое РК-17. Это было в сентябре. До этого мы разрабатывали военные игры по обеспечению горючим в ходе этой «битвы за Англию». Ты еще их описывал в журнале. Я думал, тебе нравилось, чем мы занимались.
— Этим — да, — ответил Ферди, не в силах скрыть раздражение. — Да, мне нравились те исторические игры, которые проводят из месяца в месяц, задействуя весь персонал, компьютерное время и все остальное. А не та дребедень, которую на нас навалили. И мне совершенно не нравится то, что мы строчим примечания и записки к такому старью, которое словно из гробниц выкопали.
— Ну, ты же знаешь: кто платит…
— Тот заказывает музыку. Но у меня эта музыка уже в печенках сидит. Именно поэтому я первый решил Толиверу открыть на все глаза.
— На что именно?
— Ну, когда они начали разрабатывать подводные лодки наблюдения…
— Так ты имеешь в виду… — я запнулся, обдумывая сказанное Ферди. — Ты имеешь в виду, что передавал Толиверу обратно все секретные материалы?
— Он ведь крупная фигура в разведке.
— Боже мой, Ферди! Даже если бы он был самой крупной шишкой, он-то какое отношение имеет к этому?
Ферди прикусил нижнюю губу.
— Я просто хотел быть в полной уверенности, что наши люди об этом тоже знают.
— Они знают, Ферди. У нас персонал собран изо всех служб и родов войск. Так что они-то знают. Но какая польза от того, что ты все передавал Толиверу?
— Ты считаешь, что я поступил неправильно?
— Неужели ты настолько глуп, Ферди?
— Чтобы подвести Шлегеля? — зло спросил Ферди. Он зачесал назад упавшие на лоб волосы. — Ты это имеешь в виду?
— А как они… — я запнулся.
— Что? Ну? — спросил Ферди.
— Хорошо. Почему ты так уверен, что Толивер не работает на русских? Или на американцев? Откуда ты знаешь? Ну-ка, подумай хорошенько.
Ферди мертвенно побледнел. Он несколько раз механически пригладил рукой волосы.
— Ты в это сам не веришь, — сказал он.
— Я спрашиваю тебя, — настаивал я.
— Тебе никогда не нравился Толивер. Я знаю — никогда.
— И поэтому он удостоился получения от тебя ежемесячного анализа?
Ферди вскипел от ярости. Он нервно раздернул занавески, чтобы в комнате было больше света, схватил мою книжку Агаты Кристи и прочитал пару строк.
— Ты что, это читаешь? — спросил он. Я кивнул. Он поставил книжку обратно на каминную полку, за разбитым кувшином, в котором Макгрегор хранил неоплаченные счета.
— Жаль, что я с тобой не говорил об этом раньше, Патрик, — сказал Ферди. — Я хотел. Сколько раз я собирался поговорить с тобой. — Голубой кувшин благополучно стоял на каминной полке, но Ферди отодвинул его вплотную к зеркалу, словно кувшин сам мог спрыгнуть в огонь и разбиться на тысячи кусочков, только чтобы досадить и напугать Ферди. Он улыбнулся мне: — Ты же знаешь, Патрик. Мне всегда очень трудно и неудобно, когда приходится оправдываться и объясняться перед публикой.
— Ну что же, спасибо, Ферди, — ответил я, не особенно стараясь скрыть свое раздражение.
— Не обижайся.
— Да я и не обижаюсь. Но если ты считаешь, что это всего лишь объяснения перед публикой…
— Да я не имел в виду именно публичные объяснения.
— Ну хорошо.
— Как ты думаешь, старый Макгрегор даст нам чаю?
— Не надо уходить от темы. Сейчас сюда приедет Шлегель.
