— Правой-левой, правой-левой. Да убери же ты свою чертову ногу! Ферди, ты — последняя скотина! Ты мог бы для разнообразия свой вес перекладывать и на здоровую ногу. Это же целый центнер булочек с корицей.
Со всех сторон нас окружили торчащие глыбы льда. Пройти между ними стало еще труднее. Я вытянул вперед руку, чтобы удержаться на ногах. Как вдруг почувствовал, что лед сам встал перед моими глазами.
— Еще немного, Ферди, — подбадривал я его, — я уже чувствую запах этих чертовых булочек.
— Они оба сошли с ума. — Это был голос капитана.
— Правой-левой, — твердил я, прокладывая свой путь по льду. Но он не давал мне идти. И я почувствовал, что топчусь на одном месте.
— Помогите мне снять здоровяка. — Это был голос доктора.
— Он мертв, причем уже давно.
Голос Шлегеля:
— Был без очков — вот и ослеп от снега, да еще контужен. Доктор, у вас шприц с собой?
Где-то неподалеку от меня я увидел еще одну сигнальную ракету. И увидел совершенно четко. Я вырывался, чтобы освободиться.
— Зря старался, — послышался голос Шлегеля, — тащить его все это время. Представляю, в каком он состоянии.
— По всей видимости, он еще был жив, когда они пошли.
— А может, и нет, доктор.
— Отцепись от Фоксуэлла! — Это опять рявкнул голос Шлегеля, а его лицо появилось всего в нескольких сантиметрах от меня. — Я кому говорю, дубина! Отцепись от него!
«Распечатка (на листах розового цвета) производится в конце военной игры. Второстепенные, общие и непрерывные действия, не включенные в распечатку, не являются частью военной игры».
Несколько раз я почти возвращался в туманный белоснежный мир эфира и антисептических средств. Через окно яркое солнце освещало темно-зеленые сосновые леса, деревья, осевшие под снежным покровом.
Кто-то приспустил шторы, и комната наполнилась мягким светом без теней. На столике в передней лежали фрукты, цветы и газеты. Читать газетный шрифт было трудно. На краю кровати сидел человек, которого я узнал. На нем был темный костюм, а лицо казалось постаревшим и немного расплывчатым.
— Он пришел в себя.
— Патрик!
Я застонал. Теперь еще одна фигура попала в поле моего зрения, выплыв из-за очертаний спинки кровати, словно сонное, туманное солнце поднялось над бескрайними просторами Арктики.
— Просыпайся, любезный. У нас еще и других дел полно.
— Я налью ему немного чая, — сказал Доулиш. — Ничто так не взбадривает, как добрая чашка чая. Разве здесь могут готовить настоящий чай?
— Где я? — спросил я. Мне не хотелось говорить, но я хотел узнать, где я нахожусь.
Шлегель ухмыльнулся.
— В Киркенесе, в Норвегии. Норвежский вертолет доставил тебя с подводной лодки несколько дней тому назад.
— Это правда? — спросил я у Доулиша.
— Да уж мы постарались, — ответил Доулиш.
— Еще бы вы не постарались, — сказал я, — я застрахован правительством на десять тысяч фунтов.
— Ему уже стало лучше, — заметил Шлегель.
— Если ты хочешь, мы уйдем… — предложил Доулиш.
Я очень осторожно помотал головой, словно боясь, что она упадет и закатится под кровать, и ее придется выкатывать оттуда палкой.
— Где Ферди?
— Ты знаешь, где Ферди, — сказал Шлегель. — Ты сделал для него все, что смог. Но Ферди умер.
— За что? — спросил я. — Черт возьми, во имя чего?
Доулиш разгладил английскую газету. Я увидел заголовок большими буквами: «ГЕРМАНСКИЕ ПЕРЕГОВОРЫ ЗАКОНЧИЛИСЬ, КОГДА КРАСНАЯ КАТЯ ВЫШЛА ИЗ ИГРЫ».
Доулиш сказал:
— Вчера утром люди Стока арестовали сестру Ремозивы. Единственное, что они смогли сделать.
Я переводил свой взгляд то на Доулиша, то на Шлегеля.
— Так вот из-за чего была заварена вся эта каша — из-за воссоединения Германии.
— Они загубили все дело, — сказал Доулиш. — Они никак не могли поверить, что адмирал собирается перейти к нам, пока не увидели труп, который вы туда притащили. Все они циники. Совсем как ты, Патрик.
— Бедный Ферди.
— Скажи спасибо полковнику Шлегелю, что тебя спасли, — ответил Доулиш. — Это он додумался подключить к поиску локатор. Да еще заставил капитана пойти на риск и использовать локатор прямо под носом у русских.
— Грубое нарушение мер безопасности, полковник, — заметил я.
— Мы принесли тебе фрукты, — сказал Шлегель. — Хочешь виноград?
— Нет, спасибо, — ответил я.
— А я вам говорил, что он не захочет, — сказал Шлегель.
— Он все равно еще поест, — ответил Доулиш. — А я, пожалуй, все же попробую. — Он быстро отправил в рот одну за другой две виноградины.
— Значит, вам было на руку, что они схватили Ферди, — обвинил я Шлегеля.
— Хороший виноград, — сказал Доулиш. — В это время года наверняка оранжерейный, но зато страшно сладкий.
— Вы — сволочь, — бросил я.
— Ферди по самые уши влез в козни Толивера. Ему вообще не следовало идти в поход, но он настаивал на этом.
— И вы оба потворствовали всему этому?
