В это утро школьный учитель в Хемлок-Хилле был встревожен. При перекличке трех учеников не оказалось на месте. Трех из двадцати — это много, не говоря уже о том, что отсутствовали самые выдающиеся ученики, с яркой индивидуальностью. Ни один из них его заранее не предупредил и не прислал объяснений. Он не предполагал, что они сговорились вместе не явиться в школу или задержались в пути. Жили они далеко друг от друга, и притом в совершенно различных местах. Их никогда не считали закадычными друзьями или хотя бы приятелями, от которых можно было ожидать, что они организуют злонамеренный заговор, чтобы пойти «гонять лодыря».
Учитель смотрел на пустые места с беспокойством, которого другие ученики не разделяли; в первые минуты они проявили к случившемуся острый интерес — не без примеси зависти к нарушителям порядка, а потом, по-видимому, забыли о них. А ему как будто их даже не хватало: не было коротко остриженной головы и пытливых взглядов Джексона Трибса на третьей парте, рыжих волос и карих глаз Провиденса Смита в углу, а на первой парте пустовало место Джулиана Флеминга — семнадцатилетнего верзилы. Однако открыто проявлять беспокойство не следовало; и, как подобает человеку, который по меньшей мере на три года старше самого великовозрастного из школьников, Джулиана Флеминга, учитель подумал, что они «еще мальчишки» и что их товарищи, по-видимому, не сознают, какую пользу он им приносит, и решил больше не возвращаться к этому вопросу. Однако его поразило, как вела себя без них вся детвора. Хенки Роджерс, забияка, которого Джулиан Флеминг умел держать в узде, был буен и полон энергии, и весь класс относился к этому спокойно; Джонни Стеббинз, закадычный друг Трибса, открыто переговаривался с его заклятым врагом; а некоторые из девочек были как-то особенно веселы и самоуверенны. Очевидно, они испытывали чувство освобождения от гнета мужского превосходства.
Это особенно поразило учителя, когда на следующее утро, не получив никаких известий о пропавших учениках, он стал подробнее расспрашивать свою паству. Как обычно, ответом на вопрос, обращенный ко всему классу с учительской кафедры, было смущенное молчание: дети переглядывались, хихикали, но ничего не говорили.
— Ну как вы все-таки думаете, почему их нет? — спросил учитель.
Хенки Роджерс быстро оглянулся кругом и начал было громко: «Лодыря гоня...» — но осекся на полуслове и смолк. Учитель счел уместным пропустить его слова мимо ушей.
— Охотится за пчелами, — быстро проговорила Энни Рокер.
— Кто? — спросил учитель.
— Прови Смит, конечно. Он всегда охотится за пчелами. Достает уйму меду. На прошлой неделе у него в парте было два полных сота. Он ужасно любит пчел и мед. Правда, Джинни? — громко обратилась она к сестре.
Младшая мисс Рокер, призванная в свидетели, пробормотала, что из всех противных охотников за пчелами, каких она когда-либо видела, Прови Смит — самый противный.
— И за белками — ради орехов, — добавила она.
Учитель насторожился — не лишено вероятности, что здесь ключ к загадке.
— А Трибе и Флеминг могли пойти с ним? — спросил он.
Наступило многозначительное молчание. Учитель почувствовал, что дети считают такую возможность сомнительной, зная, что мальчики не были близкими друзьями; может быть, к тому же они предполагали за ними какую-то вину, но из обычной солидарности только переглядывались и молчали.
Он не стал больше задавать вопросов. После занятий он поехал верхом к дому Джексона Трибса, который жил ближе других, в четырех милях от школы. Учитель часто восхищался выносливостью этого мальчика: два раза в день в любую погоду он проделывал пешком этот путь, то и дело отклоняясь, как все деревенские дети, в сторону, и при этом не терял ни жизнерадостности, ни энергии. Учитель еще больше удивился, когда увидел, что дорога все время вьется в горах и что дом расположен высоко в ущелье. Осень сказывалась лишь в пламенеющих кустах желтинника, разбросанных среди карабкающихся по склону сосен; здесь, на небольшой прогалине справа, показалось жилище, которое он разыскивал.
«Фирма Трибсов» специализировалась на рубке сосен посредине отлогого склона высокой горы; после обрубки веток распиленные на части стволы можно было спускать по примитивным «дорожкам», или расчищенным скатам, вниз в долину, где их подбирали и отвозили на ближайшие лесопилки. Работа была чрезвычайно простая. Ее выполняли Трибс-старший, двое рабочих с пилами и топорами и закон тяготения. Дом был длинный, бревенчатый; вид нескольких сараев, крытых древесной корой или брезентом, вполне соответствовал позднему лету и теплому аромату сосен, но плохо гармонировал с белыми пятнами на плато и с белым языком, который спускался с гребня горы в долину. Впрочем, учитель был знаком с этими контрастами Сиерры; он впервые поднимался по этой дороге, но для здешних жителей это была обычная картина. Из хижины вышел мистер Трибе с топором на плече. Он небрежно поклонился и хотел было идти, но учитель окликнул его.
— Джексон дома? — спросил он.
