Если я говорю, что «трудно» колонизировать остров, я должен спешно предупредить распространенное недоразумение. Тонущая особь может попытаться отчаянно достигнуть земли, но никакой вид никогда не добьется колонизации острова. Вид не представляет собой некое существо, которое пытается что-нибудь сделать. Особи вида могут оказаться удачливыми, найдя возможность колонизировать остров, ранее не населенный их видом. Рассматриваемые особи могут, как ожидается, использовать в своих интересах разреженное пространство, и следствием может быть то, что их вид непреднамеренно, как говорят, колонизирует остров. Потомки этих видов могут впоследствии за эволюционное время изменить свои пути, приспосабливаясь к незнакомым условиям острова. А теперь – главный вопрос «Рассказа Дронта». Для сухопутных животных сложно достигнуть острова, но это намного легче, если у них есть крылья. Как у предков галапагосских вьюрков... или предков дронта, кем бы ни они были. Летающие животные находятся в особой ситуации. Они не нуждаются в часто упоминаемом плоту из мангровых деревьев. Их крылья несут их, возможно, совершенно случайно, гонимые бурей, к отдаленному острову. Прилетев на крыльях, они обнаруживают, что больше в них не нуждаются. Особенно потому, что на островах часто отсутствуют хищники. По этой причине островные животные, как отмечал Дарвин на Галапагосах, зачастую являются удивительно ручными. И это делает их легкой добычей для моряков. Самый известный пример – дронт или додо, Raphus cucullatus, безжалостно названный отцом таксономии Линнеем Didus ineptus (ineptus–глупый, лат. – прим. Пер.)
Само название «додо» произошло от португальского «глупый». Глупым назвали несправедливо. Когда португальские моряки прибыли на Маврикий в 1507 году, многочисленные додо были совершенно ручными и приближались к морякам, имея манеры, не далекие от «доверия». Почему бы им не доверять, раз их предки не сталкивались с хищником в течение тысяч лет? Тем хуже для доверчивого. Несчастные додо избивались до смерти португальскими, а позже голландскими моряками – даже притом, что их считали «невкусными». По-видимому, это был «спорт». Исчезновение заняло менее двух столетий. Как часто бывает, оно произошло благодаря комбинации убийств и более косвенных воздействий. Люди ввозили собак, свиней, крыс и религиозных беженцев. Первые три съели яйца дронта, а последние посадили сахарную свеклу и разрушили среду обитания.
Охрана природы – весьма новая идея. Я сомневаюсь, что вымирание и то, что оно означает, приходило кому-то в голову в семнадцатом веке. Я едва могу удержаться, чтобы рассказать историю Оксфордского дронта, последнего дронта, чучело которого было набито в Англии. Его владелец и набивщик чучел Джон Традескант (John Tradescant) был вынужден завещать свою большую коллекцию редкостей и сокровищ бесчестному (как говорят) Элиасу Эшмолу(Elias Ashmole), из-за которого Эшмоловский музей в Оксфорде не называют Традескантским, как (говорят) он должен называться. Хранители Эшмоловского музея позже решили сжечь как мусор всех дронтов Традесканта, за исключением клюва и одной ноги. Они находятся теперь в месте моей работы, Университетском музее естествознания, где они незабвенно вдохновили Льюиса Кэрролла. А также Хилэр Беллок (Hilaire Belloc):
