Рассказ предка полностью

В соответствии с критерием скрещивания, каждая особь – член того же вида, что и ее родители. Это является неудивительным, чтобы не сказать банально очевидным заключением, пока Вы не понимаете, что оно поднимает невыносимый парадокс в сознании эссенциалиста. Большинство наших предков повсюду в эволюционной истории принадлежали к отличным от нас видам, в соответствии с любым критерием, и мы, конечно, не могли бы скреститься с ними. В девонский период наши прямые предки были рыбами. Все же, хотя мы не могли скреститься с ними, мы связаны сплошной цепью наследственных поколений, каждое из которых, могло скрещиваться со своими непосредственными предшественниками и непосредственными преемниками в цепи.

Учитывая это, видно, насколько пустыми являются большинство тех страстных аргументов о названиях отдельных ископаемых гоминид. Homo erectus широко признан как предшествующий вид, который дал начало Homo sapiens, таким образом, я покажу на их примере, что из этого следует. Название Homo erectus как отдельного вида от Homo sapiens в принципе могло иметь точный смысл, даже если это невозможно проверить на практике. Это означает, что если мы могли бы вернуться в нашей машине времени и встретить своих предков Homo erectus, мы не могли бы скреститься с ними (Я не утверждаю это как факт. Я не знаю, является ли это фактом, хотя подозреваю, что да. Это – подразумеваемое условие нашего возможного согласия дать Homo erectus отличное от нас видовое название.). Но предположим, что вместо приближения непосредственно к временам Homo erectus или любых других действительно вымерших видов на нашей предковой линии мы останавливали нашу машину времени каждую тысячу лет на нашем пути и брали молодого и способного к деторождению пассажира. Мы перемещаем этого пассажира в прошлое на следующую тысячу лет, останавливаемся и выпускаем ее (или его: давайте брать женщин и мужчин поочередно на остановках). Если наша одноостановочная путешественница во времени может приспособиться к местным социальным и лингвистическим обычаям (весьма серьезное требование), не будет никакого биологического барьера для ее межрасового скрещивания с членом противоположного пола на 1 000 лет ранее. Теперь мы принимаем нового пассажира, скажем, на сей раз мужчину, и перевозим его назад еще на 1 000 лет. И снова, он также был бы биологически способен к оплодотворению женщины за 1 000 лет до своего родного времени. Живая цепь могла бы продолжиться назад до того времени, когда наши предки плавали в море. Она может тянуться назад без разрыва к рыбам, и все еще будет верно, что каждый пассажир, перемещенный на 1 000 лет ранее его собственного времени, будет в состоянии скрещиваться со своими предшественниками. Однако в какой-то момент, который мог быть миллион лет назад, но мог бы быть раньше или позже, наступает время, когда мы, современные люди, не могли бы скреститься с предком, даже притом, что наш последний одноостановочный пассажир мог бы. В этот момент можно было бы сказать, что мы переместились назад в другой вид.

Барьер не возник бы внезапно. Никогда не было бы поколения, в котором имело смысл говорить о человеке, что он – Homo sapiens, но его родители – Homo erectus. Вы можете считать это парадоксом, если хотите, но нет никакой причины полагать, что любой ребенок когда-либо был членом отличного от его родителей вида, даже притом, что живая цепь родителей и детей простирается назад от людей к рыбам и далее. Фактически это ни для кого не парадоксально, кроме твердолобого эссенциалиста. Это не более парадоксально, чем утверждение, что не существует момента, когда растущий ребенок перестает быть низким и становится высоким. Или чайник перестает быть холодным и становится горячим. С юридической точки зрения можно посчитать необходимым наложить барьер между детством и совершеннолетием – при наступлении полуночи в восемнадцатый день рождения, или когда-либо еще. Но всем понятно, что это (необходимая в некоторых целях) фикция. Хотелось бы только, чтобы больше людей могло бы понять, что то же самое относится к моменту, когда, скажем, развивающийся эмбрион становится «человеком».