…В те дни люди были великанами и забыли Господа, но, увидев груды разлагающейся плоти и хрупких костей, вспомнили, как они слабы. Бог заставил ангелов вселиться в Разрушителей, и они уничтожили мир. И начался новый?
Моя мама умела убивать голыми руками. Мой папа умел летать. Это прежде не считалось чудесами. Мама Элоиза учила меня, что раньше вовсе не было чудес.
Я — дитя Разрушителей, рожденное после того, как мои родители стали ангелами. Вот почему меня называют Святой Эми, хотя, по-моему, я ничем не святее других старых женщин. Однако и мама Элоиза отрицала, что прежде была ангелом, хотя, конечно же, им была.
Поройтесь в земле, вы, читающие мои слова. Возьмите свои железные лопаты и кирки. Копайте глубже — вы не найдете следов живших прежде людей. Потому что Разрушители прошлись по миру, и все суетное пожрал огонь, и вся гордыня разлетелась под ударом сияющей руки Господа.
Элоиза облокотилась на компьютерный столик. Вокруг работали приборы, на дисплеях высвечивалась информация. Элоиза чувствовала себя усталой. Она и облокотилась-то потому, что на мгновение почувствовала пугающее головокружение. Как будто мир внизу заскользил прочь, превращаясь в быстро удаляющуюся звезду, и им некуда будет приземлиться.
«В общем, так оно и есть, — подумала она. — Я никогда не смогу приземлиться — во всяком случае, в том мире, который знала».
— Неровно дышишь к старым компьютерам?
Элоиза резко повернулась в кресле и оказалась лицом к лицу со своим мужем Чарли. В следующий миг корабль накренился, но, подобно морякам, привыкшим к качке, оба машинально удержали равновесие.
— Уже полночь? — спросила она.
— Эквивалент полночи. Что-то я устал. Хорошо, что за пультом управления сейчас Билл.
— Хочешь есть?
Чарли покачал головой.
— Зато Эми наверняка хочет, — сказал он.
— Ты любитель эротических сцен!
Чарли и впрямь нравилось смотреть, как Элоиза кормит их дочь. Но что бы Элоиза ни говорила, она знала, что в этом нет ничего эротического. Чарли просто нравилось, что Элоиза — мать Эми. Ему нравилось, как Эми сосет — словно теленок, или овечка, или щенок.
— Это лучшее, что мы позаимствовали у животных, — сказал он.
— Лучше, чем секс? — спросила Элоиза, а Чарли лишь улыбнулся в ответ.
Эми играла с тряпичной куклой в единственном чисто прибранном закутке корабля, неподалеку от выходной двери.
— Мама, мама, ма-а-ама, ма-а-а. — Она встала и потянулась вверх, чтобы мать взяла ее на руки, и тут заметила Чарли. — Папа, апа, апа.
— Эгей! — сказал Чарли.
— Эгей! — ответила Эми. — Эге-е-й!
Она только-только начала осваивать дифтонги и часто растягивала их. Когда Элоиза подняла девочку, та стала играть пуговицами на рубашке матери, пытаясь их расстегнуть.
— Жадина, — смеясь, сказала Элоиза.
Чарли расстегнул ей рубашку, и Эми со второго раза крепко вцепилась в сосок. Сосала она с шумом, слегка похлопывая ручкой по груди Элоизы.
— Я рада, что этому скоро придет конец, — сказала Элоиза. — Она уже слишком большая, чтобы кормить ее грудью.
— Правильно. Выбрось маленькую птичку из гнезда.
— Ложись-ка ты спать, — сказала Элоиза.
Эту фразу Эми уже понимала — и отшатнулась.
— Не, не, — замотала она головой.
— Не волнуйся. Это папа ложится спать.
Элоиза смотрела, как Чарли разделся и лег, улыбнувшись, повернулся к стене и мгновенно уснул. Он никогда не мучился бессонницей, но Элоиза знала, что он проснется ровно в шесть часов, когда снова придет его черед сесть за пульт управления.
Кормить Эми грудью было сомнительным удовольствием, хотя этот процесс был по-настоящему болезненным только в первые несколько месяцев и тогда, когда у девочки появились первые зубы: в ту пору Эми, к своему восторгу, поняла, что, укусив мать за сосок, можно заставить ее вскрикнуть. Но лучше уж сосать материнское молоко, чем питаться консервированным пюре — обычной едой всего экипажа. Элоиза с кривой улыбкой подумала, что это пюре даже хуже разогретой в микроволновке телятины, которой они пичкали пассажиров… Всего каких-то восемь лет назад. Их расчет оказался настолько точен, что они сожгут все заготовленное горючее, и его не придется сливать на землю, однако запасы еды подходили к концу, и вскоре им придется отдаться на милость созданного ими же самими мира.
И все-таки работа была еще не закончена, предстояли последние проверки.
Держа Эми на руке, Элоиза потянулась второй рукой к клавиатуре, чтобы, как и положено командиру, напоследок войти в программу.
«От Элоизы, лично, — напечатала она. — Учитель, учитель, я видела, как у кой-кого из-под платья торчит нижняя юбка!»
На экране появилась надпись, которую она сама же и придумала: «Считаешь, что тебе крупно повезло, раз ты нашел эту программу? Однако если ты не знаешь волшебных слов, аварийная система взвоет на весь корабль и тебя застукают. Тебе не отвертеться, сосунок. С любовью, Элоиза».
Конечно, Элоиза знала волшебные слова.
«Эйнштейн облажался», — напечатала она. Надпись исчезла, аварийная система не включилась.
«Неисправности?» — спросила она.
«Нет», — ответил компьютер.
«Помехи?» — спросила она.
«Нет», — ответил компьютер.
«Отклонения от графика?» И тут на экране вспыхнуло: «Афсканп7бб55».
Элоиза испуганно подалась вперед, потревожив Эми, которая успела задремать.
— Не, не, не, — захныкала девочка.
