Произведения Шессе часто называют шокирующими и неоднозначными – однако в степени их таланта не сомневаются даже самые строгие из критиков.В незаурядных и строгих по форме новеллах лауреат Гонкуровской премии (1973) исследует темы сексуальности, спасения, греха, смерти.
Клиника «Чайки» в Глионе очень выгодно расположена по отношению к озеру, там всегда светло. Потому-то я ее и выбрал. Мне отвели комнату во втором этаже, над застекленной верандой, и хотя было начало марта, в первые дни у меня было ощущение, что уже лето. Я забронировал комнату на неопределенное время. «Хочу отдохнуть», – сказал я по телефону и по приезде тут же погрузился в размеренную жизнь, которая там предписана пациентам.
Без всякой спешки я мог предаться некоторым удовольствиям, одним из которых было наблюдение за другими постояльцами клиники: кучкой одиноких людей обоего пола в основном среднего возраста, рассеянных по всему пансиону, и пожилой четой на моем этаже. Еще кое-что могло доставить мне удовольствие: изучение медицинского персонала, любопытным образом более многочисленного, чем пациенты. Несмотря на свой официальный статус, клиника больше похожа на гостиницу или пансион, чем на медицинское учреждение. Ей немало лет, у нее серьезная репутация. Не сосчитать людей, прибывших сюда в состоянии депрессии, которых здешняя приветливость и уход успокоили, а впоследствии привели к счастливому концу: им довелось лежать меж покрытых лиственницами холмов и огромной поверхностью самого знаменитого европейского озера, блистающего в лучах полдневного солнца, розовеющего по вечерам и почти зеленого на заре.
Распорядок, установленный в «Чайках», не суров, но требует пунктуальности. Персонал набирается из числа верующих, единственная его задача – вселять надежду в больных. Санитары и санитарки ухаживают за своими подопечными с искренней участливостью.
В первый же день я заприметил одну особу: г-жу Бландину – рослую блондинку с серыми, отливающими металлом глазами, тонкими, всегда сжатыми губами, от которой тем не менее исходила сильная чувственность. Она здесь старшая сестра, в ее распоряжении весь младший медперсонал, пока еще я не удостоился ни малейшего интереса с ее стороны. Может быть, я не слишком беспокойный больной для заведения подобного типа и она желает выказать мне некое порицание или неодобрение, игнорируя меня? Заметила ли она, что я ее разглядываю? Должно быть, да, и наверняка боится, как бы я своими взглядами не продырявил ее гладкое лицо.
Ее подчиненные ведут себя услужливо, все они – и мужчины, и женщины – красивы как на подбор, и всем им белые халаты и одинаковое поведение придают странную схожесть. Трое врачей дежурят в клинике по очереди. Один из них, еще совсем юный, на вид ливанского происхождения. Все зовут его доктор Ирене. О двух других как-то нечего сказать.
Директор «Чаек», г-н Жако, – мужчина средних лет, с седой бородкой, маленькими очками в металлической оправе и в рубашке в клетку – у него скорее вид писателя или художника, чем ответственного лица в специализированной клинике, лечение в которой подвергается серьезному контролю вышестоящими организациями и гарантируется страховыми обществами. Кажется, г-н Жако – хозяин клиники, которую он унаследовал от своей матери – ее основательницы. Рукопожатие его отличается сердечностью, однако он
Однако вскоре я должен был признать, что за спиной директора творятся странные вещи. То и дело что-то пропадает: куски сахара, порции варенья или меда, корзиночки со сливочным маслом оказываются в карманах обслуживающего персонала, стоит больным встать из-за стола. Или вот еще: на моих глазах кожаный кошелек тонкой работы, оставленный на столе пожилой дамой, перекочевал в карман мойщика стекол тамильского происхождения. Я сделал вид, что ничего не заметил, но воришка явно мне не поверил. Это некоим образом сблизило нас, чем я смог бы воспользоваться в случае нужды. А вчера я стал свидетелем немой сцены между главной сестрой и доктором Ирене: они обменялись долгим взглядом, после чего исчезли в лаборатории второго этажа с металлической дверью, всегда запертой на ключ. Табличка на двери гласит: ЛАБОРАТОРИЯ. ВХОД ВОСПРЕЩЕН. Как только они заперлись, я приложился ухом к двери и услышал стон. Тут некстати появился тамилец с пылесосом и щетками и стал чистить ковер в коридоре, а когда он закончил, парочка вышла из своего уединения – сперва она, как всегда вышколенная, подтянутая, с высоко поднятой головой, а минуту спустя и доктор Ирене: в распахнутом халате, белых джинсах, протирающий свои очки.
