Через пару минут путешествия нахмуренные брови выравниваются, дыхание успокаивается. Оглядываю Босфор, улыбаюсь. «Благодарю тебя, друг. Нам стоило бы многому у тебя поучиться…» Искусству бескорыстной любви, например.
Босфор не отвечает, лишь мощной волной подталкивает паром вперед.
Говорят, большие города не спят. Это не про Стамбул. Он погружается в сон, когда с наступлением ночи останавливаются вапуры, перевозящие по Босфору сотни людей из одной части города в другую.
Закрываются пристани, утихает скрежет железных колесиков деревянных трапов, на кораблях перестают заваривать чай и запекать тосты с сыром, на темной поверхности пролива изредка мелькают огоньки заблудших танкеров, возвращающихся в свои моря.
Босфор – дом Стамбула, затихающий к полуночи, чтобы с первым азаном нового дня распахнуть свои окна. Что бы ни происходило за пределами дома, пролив любит, бережет и защищает свой покой, без которого давно растерял бы себя в земном хаосе.
Внешне длина Босфора вполне измерима – тридцать километров, но душа его ширины не имеет. Веками напролет пролив дарит любовь, понимание, вдохновение тем, кто приходит к его берегам.
Только человек, вооружившись физической оболочкой, либо раскрывает душу миру, становясь богаче, либо закрывает, уничтожая себя эгоизмом. Мучится выбором, думая, что будет после, и опасаясь сделать шаг к свету.
В Стамбуле у каждого свой кусочек берега, своя чайка и чашечка чая. У меня тоже. Ночами возвращаюсь домой лабиринтами улиц, смотрю на небо, и хочется верить, что нас слышат, оберегают и любят. Пусть даже мы сомневаемся.
Стамбул рассказывает истории. Слышат их не все, только те, кто научился слышать себя. Для одних Стамбул – жесткий мегаполис с вечными пробками, для других – сокровищница с историями, никому не принадлежащими, как и все на этой земле.
Доступ к хранилищу сокровищ есть у каждого, кто сюда приезжает, но не все в него заглядывают. Великое заблуждение человека – гоняться по миру в поисках «своего», тогда как самое важное ближе яремных вен.
Схожу с вечернего вапура на пристани Кадыкёя[26], иду направо вдоль набережной. Обычно прямиком поднимаюсь наверх, к кварталу Мода, где живу в несуразно узкой четырехэтажке с винтовой лестницей. Сегодня сменил маршрут – мне нужна тишина.
Кто бы мог подумать, что тишина – в сорока пяти шагах от пристани с ее суетой, наполненной сумбурными мелодиями уличных музыкантов, воплями цыганок-цветочниц, гудками прибывающих и отчаливающих кораблей, болтовней светофоров, неустанно объявляющих: «Şimdi karşıya geçebilirsiniz»[27].
Прохожу через маленький парк, перепрыгиваю невысокий заборчик, оказываюсь на каменистом берегу. Иду к заброшенному маяку. Повсюду россыпи кунжута от бубликов-симитов, дырявые рыбацкие сети, останки чаек с распластанными крыльями. Каменное основание маяка расписано признаниями в любви. Сажусь у маяка, со всех сторон Босфор. Тишина.
Отсюда сумасшествие кадыкёевской пристани кажется сном. Толпы напоминают муравейник. Все спешат (чаще без смысла), многие боятся остановиться.
Наблюдаю за потоком, размышляю: меняется ли современное человечество в лучшую сторону? И да и нет. Мы словно находимся накануне рывка – многое потеряв, начинаем понимать, что если не изменимся, не научимся слышать друг друга, то сами же устроим апокалипсис.
Если в детстве меня вдохновляли детали – игрушки в нашей с братом Пещере Воспоминаний, горшки цветущего алоэ на подоконнике бабушкиной комнаты, аромат горячего шор-гогала на завтрак, пожелтевшие книги с выпадающими страницами, сушащиеся ковры на дачном заборе, – то с годами больше увлекает общее. Как бы ни спешил, живя в Стамбуле, я всегда хотя бы на минуту останавливаюсь, чтобы взглянуть на горизонт Босфора. Мне нравится смотреть вперед, туда, куда предстоит добраться.
В объятиях истинной красоты напоминаю себе о том, что желание оглядываться не должно стать привычкой. Когда подолгу смотришь назад, сбиваешься с пути и утрачиваешь предвкушение неизведанного.
По дороге домой прохожу улицей Мюхюрдар, заглядываю в книжный пассаж «Акмар», где до восьми вечера открыта лавка Энгин-бея. Невысокий седоусый старичок в круглых очках. Всегда со стаканчиком чая.
За стопками пожелтевших книг его едва видно. Зато отчетливо слышно, как Энгин-бей читает вслух. «С детства никак не научусь читать про себя. Родители водили по врачам, знахарям – без толку. Поэтому уединяюсь, чтобы никому не мешать. Хорошая книга – магия. Такие воспринимаешь сердцем. Мне важно не только внешнее – сюжет, слог, образы, – но и внутреннее, то, что между строк».
