…Что будет делать очень пожилой человек, узнав о своей близкой кончине? Видимо, каждый – что-то свое… Только вот главная героиня получила в этот тяжелый для нее день весьма заманчивое предложение! Жизнь прошла и нужно успокоиться? Да ни за что! И она готова на все!
…Сознание приходило медленно. Вообще-то, сначала это и сознанием нельзя было назвать – так,… какие-то картинки, мысли, фразы. Чаще других появлялся веселый белозубый мужчина. У него смеялись и синие глаза, и загорелый облупленный нос-картошка и даже короткие светлые волосы.
…И потом появилась фраза… "Аленка моя" – так сказал мужчина. "Значит, я Алена, – подумала она и обрадовалась, что уже может и думать, и знает вообще что это такое – "думать"…– Значит, я – это "ОНА". Женщина я…"
…А потом все пространство захватила тоненькая девчушка с тревожными глазами на пол-лица, такими же рыжими, как и пушистые солнечные волосы. "Бабуля, – девочка говорила тихо, а янтарные глаза кричали, – это ведь ошибка, правда?" "Значит, я бабушка?" – успела подумать она… И вот тогда вся предыдущая жизнь замелькала с такой скоростью, что она испугалась – уж, не перед смертью ли? …Она быстро пронеслась, ее длинная и, если совсем честно, очень неплохая жизнь, вся до той самой фразы…
…А ВЫ ХОТЕЛИ БЫ ОПЯТЬ СТАТЬ МОЛОДОЙ?
"Так, – подумала она, – надо все разложить по полочкам, хотя бы для себя". Она вообще любила порядок. С детства, с момента, когда она себя уже помнила, а было это…
…Итак, она – Сомова Елена Игоревна, в девичестве Нестерова, 1910 года рождения. Помнила себя лет с четырех до шести только фрагментами, а потом очень хорошо, несмотря на свой почтенный возраст. Помнила революцию, нэп, войны, все последующие "оттепели", "застои" и "перестройки". Вспомнила о смерти мужа – родного веселого Васи – с такой же отчаянной болью, как и двадцать лет назад. Потом о трех внуках – таких непохожих и таких любимых. О двух дочерях – как всегда с горечью – "Я была им плохой матерью"… И, наконец, о Витуле. Правнучка. Солнышко. На самом деле солнышко рыжее, озорная и нежная, ласковая и такая открытая, каких не бывает в наш ненормальный век… Самая-самая. Может потому, что она так напоминает ей Василька?
…А ВЫ ХОТЕЛИ БЫ ОПЯТЬ СТАТЬ МОЛОДОЙ?
Эта фраза стала последней точкой во всей ее предыдущей жизни. Закончилась ее жизнь именно на этой фразе, потому что не возникло ни сомнения, ни мгновенного раздумья, ни опасения…
ДА! ДА! ДА!
Она слишком полюбила жизнь, она не нажилась еще!
…Глупые, выжившие из ума старухи говорят, что, мол, хватит уж, пора и ТУДА. Она не была ни глупой, ни выжившей из ума. В свои "за девяносто" она до хрипоты спорила с Витулиными друзьями и о тяжелом роке, и о достижениях генетики, и о моде, и о Пушкине, о том, возможна ли любовь без секса и наоборот. Ее квартиру называли "тусовкой", дочери осуждали, внуки хмыкали и подбрасывали деньжат "на прокорм всей этой оравы". Деньги она брала из вежливости, "чтоб не обидеть", а зарабатывала до сих пор сама и очень даже немало – ее "парижский" французский и "лондонский" английский по-прежнему котировались и, несмотря на все многообразие современных курсов, школ и колледжей, в учениках недостатка не было.
…А ВЫ ХОТЕЛИ БЫ ОПЯТЬ СТАТЬ МОЛОДОЙ?
…Все началось в сквере у Большого. Она всегда приходила туда, когда ей было так плохо. Вспоминались мама и отец…. Может, душа ее мамы-балерины залетает иногда и сюда из Питера, от Мариинского? А отец, конечно же, рядом с мамой. Они так любили друг друга! Она не верила ни в бога, ни в современную астральную дребедень, но должно же что-то оставаться от человека? …назови это хоть душой, хоть еще чем. Может сгусток энергии, а может просто мысль, которая стала чем-то материальным. Она думала, что в свое время и этому найдется такое же простое объяснение как грому и молнии…
…На душе было так мерзко, что хуже некуда. Приговор. Месяц, два от силы. Метастазы разве что наружу не вылезли, резать никто не будет, ни за какие деньги. Да и в таком-то возрасте! Прямо не сказали, но дали понять, что-де, мол, бабуля, и так зажилась, грех жаловаться, пора и честь знать. А жить хотелось безумно! Тем более она была в такой прекрасной форме, что и молодой позавидует. И природа не поскупилась, за троих здоровья выдала, и она сама всю жизнь была неугомонной – любила движение, спорт, танцы. Даже все последние новомодности перепробовала – аэробика, шейпинг, калланетика, стрейчинг, йога… А еще раньше были в жизни и акваланг, и теннис, и мотоцикл, и горные лыжи, и парашют, и даже виндсерфинг. Витулины друзья говорили, что они "тащуться" от нее, и что таких бабулей не бывает. Она хохотала, ругала их язык, и своим примером показывала, что современной можно быть и с классическим русским. Умный очкарик Дима даже высказал предположение, что ее в детстве похищали инопланетяне, и что-то у нее внутри переделали или улучшили. Насмеялись тогда от души…
…Вот тебе и переделали. Месяц или два. Боли, сказали, не будет. Ну, может в самом конце. Чуть-чуть. Недолго. Ведь всего месяц. Или два.
…А потом рядом сел ОН. Какой-то взъерошенный, понурый. Шуршал бумагами, хмурился. Чертыхнулся. Уронил "Паркер" и не заметил.
– Молодой человек, вы ручку уронили, – она старалась загнать внутрь отчаяние и говорить спокойно.
– Я? Где? – он вертелся и из-за своих бумаг не видел потерю.
