Коэн во Израиле — хозяин обширного углового балкона напротив окон моей квартиры. Там стихийно и самопроизвольно выстраиваются мудреные композиции — так нащупывают и захватывают ветки растущего куста соседнее свободное пространство, чтобы заполнить его своим объемом. Потертый манекен без головы соседствует с метровым красным ключом, рядом с ними — детская ванночка, в ней на боку — античная каменная колонна из пластмассы, вместо капители — терновым венцом моток колючей проволоки, впритык к ней — массивный обнаженный мотор, извлеченный из утробы какой-то машины и весь опутанный тонкими проводками. На нем — роскошная клетка из сказки в форме восточного дворца, в ней — заводной плюшевый попугай, задирающий прохожих. Заботливый хозяин подсадил к механическому двух живых попугайчиков, чтобы не скучал, — с тех пор не умолкают крикливые склочные междоусобицы — птицы оспаривают друг у друга право на жизненное пространство. Попугаю-старожилу уже не до прохожих, он прекратил свои шалости и выглядит озабоченным и невыспавшимся. Освистали беднягу. Так и хочется дать ему телефончик очень честного и знающего адвоката, который возьмет недорого. Рулоны материи воткнуты в груду предметов, словно деревянные шпильки — в волосы гейши на картинках в книге «Эротик арт оф Джапан», ставни, решетки, зеркала закреплены так, что перспектива в них приобретает фантасмагорические свойства: улица спускается с небес на землю, ну прямо не улица, а лестница Иакова. В зеркалах плещется Средиземное море, горят нефтяными скважинами закаты и прозябает Яффо, легендарный и убогий город.
Однажды поверх этих богатств вскарабкалась надувная лодка под ярким парусом с орнаментом в центре в виде подсолнуха. Парус хлопал на ветру с такой яростью, что, казалось, дом вот-вот снимется с места. Как-то зимой лодка свалилась и села на мусорный бак. Кошки ласточками выпорхнули из его недр. Мусорный бак осторожно снялся с якоря и поплыл под парусом в неведомое.
Перед выборами хозяин накрыл балконную экспозицию лоснящимся портретом Нетанияху. Глава правительства пустился строить гримасы и заигрывать с публикой: надувал щеки, растягивал улыбку, подмигивал и лучился. Проиграв сопернику, заметно сник, постарел и сморщился, выцвел, порвался на куски, криво и жалко отвесив нижнюю челюсть, и… слинял вовсе. Но мы верим, что он вернется.
Балконная панорама меняется все время, и только один элемент в ней остается постоянным — это израильский флаг. Под летним испепеляющим солнцем и под зимними ливнями стяг гордо реет серой рваной тряпкой.
Что это: верноподданничество, охранная грамота или насмешка над державой?
С внешней стороны балконных перил хозяин тщательно закрепил полочки, расставил на них вазоны с цветами и ухаживает за ними.
Это — для красоты.
Крыша дома и проемы окон пустующих квартир облюбованы популяцией голубей. Раздобревшие на отбросах «птицы мира» обильно гадят на балконные богатства заблудившегося в дебрях времен ааронита.
— Господин Коэн, а куда вы мой стол денете, на балкон, не боитесь, что рухнет?
— Чего вдруг рухнет? Все это только лишь объем — веса никакого. Тяжелые и ценные вещи я храню дома. У меня есть предметы иудаики, серебро, даже арон ха-кодеш из дуба. Заходи, приведи своих друзей-художников. Люди искусства — мои постоянные клиенты.
— А деревянные скульптуры у вас есть?
— Что? Ни в коем случае, я языческой нечистью дом не опоганю. Скульптуры — это идолы! Мне, коэну, нельзя к ним прикасаться, и тебе — не советую.
Короткий пятничный день всегда чреват слишком ранним приходом субботы и наполнен лихорадочной суетой последних предсубботних приготовлений. Соседка с верхнего этажа хлопочет — моет балкон. Струя грязной воды обрушивается в центр стола, заставляя столпившихся отскочить в стороны. Стол приходится отволочь куда-то за угол. Трудолюбивая женщина принимается чистить второй свой балкон и снова оплескивает аукцион внизу.
Мелкие слесарные, столярные, обивочные мастерские, ресторан «Ицик ха-гадоль»[11] (внушительных размеров владелец ресторана стоит при входе, так что все могут воочию убедиться в его величии) закрываются.
Последние посетители уже оставили щедрые чаевые в рыбном ресторанчике — сюда съезжаются в пятничные полуденные часы на свежий морской улов деловые компьютерные люди из стерильных кондиционированных районов северного Тель-Авива. Они любят снять недельное напряжение хорошим обедом, поговорить на сытый желудок о законных правах арабов на Яффо и ополоснуть глаза бесконечными морскими далями перед субботним семейным затворничеством. Фабричка «Кровать моей мечты», гаражи, пекарни, некошерный русский колбасный магазинчик — всё закрывается.
С грохотом и непреклонностью судебного приговора, без права обжалования обрушиваются гильотинами железные жалюзи.
