Чиновник, исчезнувший с моим паспортом минут на двадцать, возвращается:
— Мы получили для вас приглашение из Министерства культуры России, из Москвы, но ваша виза еще не заверена. Вам придется прийти еще раз.
— Но ведь я лечу послезавтра!
— Придете завтра.
— Очередь меня не пропустит, да и охранник тоже!
— Вот вам талончик «Без очереди».
Милая петербургская пара (пришли встать на консульский учет):
— Вас можно поздравить? Все с вашей бесплатной визой улажено?
Мы едва знакомы, но они настойчиво приглашают меня у них остановиться и диктуют адрес.
— Мы покажем вам наш Петербург.
— И я покажу вам свой Петербург…
— Так что же с визой, получили?
— Не совсем. Придется прийти снова, но мне выдали талончик «Без очереди».
— Поглядите, вон там — очередь тех, кто получил талончики «Без очереди».
Длинная вереница плотно прижатых друг к другу суровых людей скрывалась за углом. Значит, мне снова придется прийти сюда, чтобы встать в очередь, которая называется «Без очереди»… последней.
Хорошие девочки из приличных голландских семей приезжают в кибуц на месячишко-другой поработать волонтерами на сборе апельсинов, самую малость вкусить израильской экзотики — и, случается, застревают здесь надолго. Они влюбляются в смуглых еврейских юношей, выходцев из стран Востока, и это переворачивает всю их жизнь. Ничего удивительного, молодые сефарды[22] иногда чудо как хороши.
О, золотистая бронза его плеч! Прохладная в жару ночей гладкая кожа, нежный, напряженный и плоский, как египетский рельеф, живот, кисть его ноги, именно кисть, веками не знавшая иной, кроме сандалий, обуви, кисть, а не слепок туфли, как у европейцев. О, певучая линия его шеи, преодолев острый кадык, она огибает точеную кость нижней челюсти и подбирается к бархатистой мочке уха. О, его тугие ягодицы матадора! О, литая бронза его чресел! О, пульсирующая нетерпеливой змейкой вздутая вена, обвивающая его фаллос! О, о, о!
Йоси Коэн был мал ростом, лысоват, говорил отрывисто, точно лаял, оборачивался и смотрел через плечо злобно и недоверчиво и передний зуб потерял на ухабах жизни. Огромные, как лыжи, пластмассовые пляжные шлепанцы волочил за собой, пальцами ног вцепившись в них спереди. Он недавно освободился из тюрьмы и в кибуце находился на перевоспитании.
Выглядел Йоси так отталкивающе, что Сюзанну Ван Дер Вельде было просто невозможно заподозрить в плотском влечении к нему. То была любовь.
Первый акт их драмы разворачивался на фоне пардеса[23] и был напоён запахами цитрусовых и курятника. Затем Йоси сбежал из-под кибуцной опеки: «Э, да катитесь, падлы эти, со своим супом из дохлых кур, извращенцы левые, ишь, всю страну арабам отдать вздумали! Прежде поднимите свои ашкеназийские жопы! На чем сидите — на землях арабской деревни! Э, привязались, маньяки, на фиг вы мне сдались». Сюзанна подалась за ним в Тель-Авив. Она устроилась на работу архитектором в проектное бюро, он, не работая, часть ее зарплаты жертвовал на любимую футбольную команду.
До отсидки Коэн честно трудился в секторе арабского наркобизнеса, был связующим звеном между одной из яффских хамулл[24] и рядовым потребителем, пока не произошла та самая авария, в которой погиб глава клана Мухаммед. После тяжелого ранения он прожил еще несколько дней, весь обвешанный капельницами, и, вообразив себя пророком Мухаммедом, призвал своих братьев вернуться на путь истинного ислама. Что они и сделали: все как один стали истово верующими. Семейный бизнес заглох, а Йоси оказался не у дел и попал в тюрьму.
Сюзанна сняла квартиру, оплатила любимому услуги стоматолога и после года упорных занятий прошла гиюр и завела в доме кошерную кухню. Есть эту ее стряпню Йоси отказался, он предпочитал хумус, который готовил неопрятный грузный иракец в забегаловке на углу. Напрасно тщилась Сюзанна, ставшая после перехода в иудаизм Саррой, разделить с ним эти трапезы — ее желудок, увы, противился каше из тертых бобов. Попытки соблюдать субботу и вовсе провалились — по субботам Йоси любил смотреть по телевизору футбольные матчи.
Семья Коэнов — пять братьев и старуха мать — прослышали о блондинке-чужачке. Братья, один — старьевщик в Яффо, специалист по скупке краденого, трое — совладельцы гаража и один — профессор-окулист, постоянно враждовали друг с другом, но перед лицом врага сплотились: все были против Сюзанны-Сарры (и окулист тоже). Не родня она Коэнам! Напрасно волновались — речи о свадьбе не было.
