Если свернуть налево, дорога выведет на тракт. Но чего Алешка не видел на этом тракте? Опять смотреть, как ползут грузовики? Он повернул направо и нажал на педали.
Там, где песок, ехать нелегко, даже если сидишь в седле. А если велосипед большой и надо стоять на педалях и в то же время крутить их, то совсем тяжело. И все же он ехал. Он вспомнил про машины и снова здорово разозлился на них. А когда злишься, то часто не замечаешь трудностей. И, кроме того, было интересно: что там впереди? И дальше, за поворотом?
За поворотом была машина.
Съехав задними колесами в травянистый кювет и наклонившись, на дороге стоял лесовоз. Прицеп его совсем лежал на боку, завалился в яму с рыжими осыпавшимися краями. Наверно, эта машина, которая везла несколько длинных сосновых стволов, задела прицепом о дерево на повороте. Прицеп съехал в яму из-под выкорчеванных пней и потянул грузовик в кювет.
Тяжелые стволы порвали стягивающую нить и грозили совсем развалиться.
Алешка остановился. Он не мог не остановиться, не порадоваться. Он еще слишком сердит был на всех шоферов на свете, и ему казалось справедливым, что хоть один из них прочно засел в яме. Так и надо! Это им не по шоссе ездить!
Из-за кабины вышел водитель. Невысокий, круглолицый, с рыжеватым ежиком волос. И совсем еще молодой. На лице у него было такое выражение, будто он только что получил взбучку от начальства.
Водитель подошел к переднему колесу и с беспомощной злостью ударил ботинком по шине. Это было смешно. Алешка злорадно сказал:
— Теперь не выбраться. Никак.
Шофер оглянулся. Он только сейчас увидел Алешку, но, кажется, не удивился. Лишь спросил:
— А чего скалишься? Весело?
«Скалишься!» Алешка, наоборот, сдерживал смех. Но теперь он сказал:
— Весело, конечно.
— Ну и катись отсюда, если весело, — мрачно произнес парень.
Ничего особенного он, кажется, не сказал, но обида вдруг прихлынула к Алешке, большая и горячая.
— Катись?! — крикнул он удивленному парню. — Куда ни сунешься, везде катись, да? Весь тракт забили — не проскочишь, и отсюда тоже катиться? Ваша, что ли, дорога?
Шофер стоял у колеса, моргал рыжими ресницами и молчал. Алешке стало неловко: раскричался, как капризная девчонка. Только зареветь не хватало. И чтобы как-то оправдать перед перед водителем эту вспышку обиды, Алешка сердито пробормотал:
— И так опоздал из-за этих ваших грузовиков… Ползут и ползут, всю дорогу закрыли. Хоть бы один остановился…
— Не остановятся, — миролюбиво объяснил шофер. — это же колонна. Я и сам на тракт выходил, думал, попрошу кого-нибудь, чтобы выбраться помог. Черта с два! Идут и идут. Торопятся.
Алешка оттопырил губу:
— Торопятся! Как черепахи…
— Да нет, торопятся, — серьезно сказал водитель. — Вот и я торопился. Надо было по тракту ехать, а я… — он сунул руки в карманы и виновато поежился, будто оправдывался перед Алешкой.
«Видно, мало еще водил лесовозы, — подумал Алешка. — Это, наверно, трудно — водить их…»
Шофер, не глядя на Алешку, вдруг тихо попросил:
— Слышь, парень… Одолжи велосипед?
— Что-о?
— Ненадолго. Съезжу только за тягачом.
— Куда? — машинально сказал Алешка. Он совсем не собирался давать велосипед. Даже качнул его для пробы: легко ли тронуть с места, если придется отступить? Но водитель понял его «куда» как согласие. И заговорил, коротко взмахивая веснушчатыми ладонями:
— Близко совсем, там наши работают. Ну не сидеть же мне здесь, там люди ждут, им столбы нужны позарез.
Алешка поглядел на желтые со смолистыми подтеками стволы и понял: «Это столбы».
— Не мой велосипед, — насупившись, сказал он.
Парень как-то сразу сник. И поговорил, будто ища сочувствия:
— И чего меня здесь понесло? Искать будут — в жизни не найдут. Пешком, что ли, топать на ток?
— Куда? — удивился Алешка.
— Да на ток… Полевой стан там, а рядом зерноочистительный ток оборудуют. Не понимаешь, что ли? Движки есть, зернопульты есть, а столбов нету. По земле, что ли, провода тянуть?
Алешка молчал. Он понимал, что по земле провода тянуть нельзя.
— Ты, может, за велосипед боишься, — спросил шофер. — Да не бойся. Я же от машины никуда не денусь. Да на Малом Торфянике меня любой знает. Улица Гоголя, дом три, Феликс Ерохин.
«Феликс!» — усмехнулся про себя Алешка. Людей с таким именем он представлял высокими, сильными и молчаливыми. Вот Дзержинский — это Феликс. А тут что? Маленький, лицо как блин, глаза испуганные боится, наверно, что попадет за аварию.
— Жмот! — вдруг резко сказал Феликс. Нет, глаза не были испуганными. Они стали зелеными и злыми.
Алешка хотел обидеться и не сумел. Не получилось. Он только снова объяснил:
— Если чужой велосипед… Мне к четырем часам домой надо.
— Я бы успел до четырех десять раз обернуться. Туда и обратно всего километров пятнадцать. А сейчас пятнадцать минут третьего. Это же легкая машина, — он показал на велосипед. — У меня такая же была. Соседские пацаны добили.
Алешка молчал.
— Надо сегодня поставить столбы. Завтра на ток зерно повезут.
— Может, кто-нибудь поедет здесь и вытащит, — глядя вниз, сказал Алешка.
