Теперь несколько полезных советов тем, кто, увлекшись моим примером, решится ему последовать: совы таможенной пошлиной не облагаются, поэтому любые попытки чиновников получить с вас деньги следует решительно пресекать. Облагаются клетки, но только если они новые, а клетка, в которой некоторое время успел пожить сыч, таковой уже считаться не может. Чаевые проводникам давать желательно. Поскольку команды проводников то и дело меняются, рассчитывать на понимание с их стороны не приходится: без знания языка и соответствующих жестов тех стран, через которые вы будете проезжать, объяснить им ситуацию вам вряд ли удастся. Вообще провоз сыча в Афины — дело, честно говоря, хлопотное; однако я был бы необъективен, если бы не сказал, что этих хлопот оно стоит. Тот, кто рассчитывает получить такое же удовольствие от аналогичных акций, попытавшись, к примеру, возить дрова в лес или воду в реку, будет, скорее всего, разочарован. Хлопот тут, конечно, меньше как в материальном смысле, так и в моральном, поэтому неудивительно, если две вышепоименованные акции покажутся кому-то привлекательными; однако это преимущество теряет свою ценность в сравнении с тем чувством глубокого удовлетворения, которое я ощутил, доведя свою акцию до конца.
Когда я вечером своего первого дня в Афинах с клеткой в руке поднялся на Акрополь, меня охватило ни с чем не сравнимое ощущение счастья. Это было деяние, не только не опровергавшее постулаты великих мыслителей и преобразователей прошлого, на что обычно бывают нацелены подобные эксперименты, но, напротив, их подтверждавшее. Я сам убедился, что возить сов в Афины — занятие действительно бессмысленное, но не потому, что их там и так хватает, ибо ни я, ни кто-либо из моих знакомых афинян никогда не видели ни одной. Нет: это бессмысленно, потому что совы там никому не нужны, как, впрочем, и у нас. Мое ощущение счастья легко сможет понять тот, кого, как и я, привлекают занятия, о которых заранее известно, что они ни к чему не приведут, а потому остаются чистой, ничем не омрачаемой самоцелью.
Купив входной билет, я прошел через Пропилеи и остановился перед Парфеноном. Отпер дрожащими пальцами клетку. Великий миг настал. Сова поднялась в воздух и, хлопая крыльями, взлетела к карнизу храма, где покамест и уселась.
Классическое зрелище! На фоне синего аттического неба, великолепно подчеркивавшего белизну мрамора, так что тот казался не камнем, а кружевом из тончайшего шелка, красовался мой сыч, живое существо и символ одновременно. И привез его в Афины я, и только я!
— Видишь, Сельма, — услышал я рядом с собой мужской голос, — как подтверждаются слова классиков? Зачем возить сов в Афины, если они сидят даже на Парфеноне.
— Это не сова, а сыч, — поправила его жена. Мужчина умолк, вероятно, этим уязвленный. Видимо, он тоже был гуманитарием, а успехи в гуманитарных науках, как это часто бывает, достигаются за счет пренебрежения зоологией. Впрочем, ему легко можно было помочь. Обернувшись и увидев перед собой несомненных молодоженов, совершающих свадебное путешествие, я произнес:
— Это действительно сыч. Именно он был священной птицей богини Афины Паллады. Из современных людей об этом уже мало кто знает. Но они узнают!
Вселив в их сердца эту надежду, я ушел, зная, что мои слова не пропадут даром. Я помог молодоженам получить полную картину античной реальности — или, по крайней мере, внести в эту картину поправку.
Продав клетку старьевщику, я уже на следующий день уехал к себе на родину. Я человек занятой и вынужден тщательно планировать свое время. Чувство самодисциплины не позволяет мне слишком затягивать подобные эскапады.
Через пару недель я вновь встретился с моим сычом у продавца птиц. Ручные ночные птицы бывают очень сильно привязаны к хозяину; таково странное свойство этих хищников, которое можно смело отнести к зоологическим парадоксам. Природа полна чудесных тайн, и иногда лишь счастливый случай позволяет раскрыть хотя бы одну из них.
Как-то раз вечером, когда я сидел в своем любимом кабачке за (а точнее говоря, в компании с) кружкой пива, ко мне подсел человек самого обыкновенного вида и, доверительно понизив голос, спросил, не хочу ли я купить паровоз. Положим, мне действительно часто приходится покупать разные вещи просто потому, что я не умею говорить «нет», однако такая солидная покупка требовала известной осторожности. Поэтому я, ничего не понимая в паровозах, все же осведомился о его типе, годе выпуска и размере цилиндров, чтобы произвести на продавца впечатление знатока, который не станет покупать кота в мешке. Удалось мне это или нет, я не знаю; тем не менее он охотно ответил на все мои вопросы и предъявил фотографии, изображавшие товар спереди, сзади и сбоку. Смотрелся паровоз неплохо, и я, немного поторговавшись, дал согласие. Все-таки он был уже подержанный, и, хотя изнашиваются паровозы довольно медленно, я не собирался платить за него, как за новый.
