Опершись белыми ручками на стол, обе молодые женщины, улыбаясь, внимательно следили за падающими одна за другой картами, но, видя, что они не приносят им выигрыша, принялись их бранить.
Игра в компании с женщинами имеет ту прелесть, что в ходе нее можно любоваться самыми разными выражениями их лиц, от неподдельной печали до безумной радости, в зависимости от того, к чему идет дело — к проигрышу или выигрышу. Женщины ведь, в противоположность нам, не дают себе труда скрывать свои чувства.
— Дама выиграла! — объявила Югеманс. — Черт бы побрал этого короля!
— В банке двадцать франков, — сообщил Эдуар.
— Ставлю десять, — решила Мари.
— Я... ничего, — проговорила Клемане, подсчитывая деньги, лежавшие перед ней. — Впрочем, не поставить ли мне сто су?
— Я — остальное, — с покорным видом заявил Анри.
— Две восьмерки! — сообщил Эдуар.
— Я буду должна тебе десять франков, — сказала ему Мари.
— Я бы предпочел, чтобы кто-нибудь другой был мне должен только пять, и я бы тогда выиграл еще сто су.
— Я тоже больше не плачу, ведь он уже третий раз сдает, — сказала Клемане, — но ставлю десять франков.
— И я десять.
— А я пять.
— Пять.
— Десять.
Талия окончилась. Эдуар раскрыл карты.
— Два валета! — рассмеялся он.
— Негодный Галюше! — одновременно воскликнули обе женщины.
— Итак, я должна тебе двадцать франков, — подытожила Мари.
— Продаю этот долг за тридцать су, — предложил Эдуар.
Никто не ответил.
— Ничего себе доверие! — прошептал Анри.
— Послушайте, вот мои десять франков, я больше не играю, — надула розовые губки Клемане.
— Я сдаю, — сказал Эдуар и, обращаясь к Мари, у которой не было больше денег, добавил: — Послушай, Мари, ты мне должна двадцать франков, вот сорок, и ты мне больше не должна ничего.
— Сколько было в банке? — спросила Клемане у Эдуара.
— Восемьдесят франков.
— Предлагаю ту же сумму.
В эту минуту в дверь позвонили.
— Тсс, — прошептала Мари.
Было слышно, как дверь открылась и начался разговор между тем, кто пришел, и тем, кто открыл; потом дверь затворилась с шумом, обычно свидетельствующим о том, что пришедший остался снаружи.
Вошла женщина, напоминавшая горничную, и вручила Мари визитную карточку. Прочитав имя, Мари с улыбкой передала ее Эдуару; он передал ее Клемане, а та — соседу, так что карточка обошла весь стол, вызвав всеобщий смех.
— Что вы ответили? — спросила Мари у Жозефины.
— Что хозяйка поехала к сестре в Отёй.
— Голосую за то, чтобы дать Жозефине луидор, — сказал один из игроков.
— Обе палаты за.
Луидор был передан Жозефине.
— Теперь, когда гость отчалил, полный вперед! — воскликнула Клемане. — Восемьдесят франков!
— Двадцать, — отозвался Эдуар.
— Десять, — заявила Мари.
— Пятнадцать.
— Пять.
— Остаток.
Клемане минуту колебалась: ее мучила мысль, что она может потерять восемьдесят франков. Прикинув, нет ли возможности сплутовать, и увидев, что глаза всех устремлены на карты, она все же решилась и выложила даму и валета.
— Плачу половину и выхожу из игры.
Дама выпадала уже пять раз.
— Отказываемся.
— О! Браво! Галюше!
— И снова да-ма, — принялась напевать Клемане. — Я продолжаю, ставлю восемьдесят франков: мне везет.
— Извини, но ты должна передать талию, ты сдаешь последний раз.
— Верно. В таком случае, мои ангелочки, я выхожу из игры.
— Ну вот! Опять Клемане в выигрыше.
— Да посмотри! Я выиграла всего лишь пятьдесят франков.
— Я их у тебя беру, — сказала Мари.
Клемане соединила мизинец одной руки с большим пальцем другой и, приставив свободный большой палец к носу, пошевелила руками — получился знакомый всем жест.
— Если Клемане выходит из игры, мы больше не играем, — объявила Мари.
— Ну хорошо, ставлю двадцать франков, — передумала Клемане.
— Принимаю.
Вновь замелькали карты.
— Ты хорошо знаешь Ламбера? — спросил у Эдуара Анри.
— Да, того, кто изучал право.
— Он только что сдал на врача.
— А, вот кому я доверю лечить моего дядюшку!
— Я выиграла, — сообщила Мари, забирая двадцать франков Клемане.
— Ставлю тридцать франков, — сказала та, — с условием, что ты мне передашь талию... Решай скорее, мне нужно уходить.
— Согласна.
Клемане выложила семерку и девятку — девятка выиграла.
Более удрученную физиономию редко можно увидеть: лицо Клемане могло заставить плакать и турка.
— Ставлю мой остаток, — сказала она.
— Принимаю, — откликнулась Мари.
На третьей карте Мари выиграла.
Теперь лицо Клемане могло выжать слезу у ростовщика.
— Голосуем двадцать два су в пользу Клемане на кабриолет-милорд, — предложил Анри.
— Подите вы к черту! — бросила Клемане, надевая шляпку.
— Послушай, Клемане, — сказал ей Эдуар, — ставлю за тебя двадцать франков под честное слово, независимо от того, выиграю я или проиграю. А я проиграю, потому что тебе везет.
— Ладно.
Выиграв двадцать франков и забрав деньги, она накинула на себя шаль и исчезла с быстротой стрелы.
— Бедная Клемане! — сказал Эдуар.
— Брось! Вчера вечером у Жюльетты она выиграла восемнадцать луидоров.
Завязался разговор, потом все стали понемногу расходиться.
Эдуар и Анри уходили последними, и Мари согласилась отпустить их с условием, что они вернутся после обеда.
— Славная девушка эта Мари! — сказал Эдуар, спускаясь по лестнице.
