Впрочем, каждый новый день не дарил нам ничего неожиданного. Нас по-прежнему никто не посещал. Повалились лишь болезни – по одиночке или все сразу, целыми эпидемиями. Здоровые лечили хворых, используя любые подручные средства, включая и Посланника, которого постоянно отправляли за лекарствами. Однако он упорно ничего не приносил, объясняя отказ их непониманием нашего беспокойства. Как говаривали они, "необоснованное горе ничем не лечится". Сам же Посланник никогда не болел. Даже прыщика у него на носу не выскакивало. Это-то и казалось странным.
Мы давно стали присматриваться к нашему ходоку, к нашему добровольно и единогласно выбранному лицу, которое показывалось им и озвучивало наши требования. Сами мы были как другое единое лицо – всегда вместе, в куче, с одинаковыми запросами и поступками. А он все время отлучался. Часто надолго. Что он делал там с нашими врагами? Мы понимали, что он старается для нас, он еще не разу не проигнорировал ни одного нашего требования. Но о чем он говорил за нашими спинами? Все ли договаривал нам? Оставалось только гадать. И уж точно не по звездам.
– Они смеются над нашими звездами, – докладывал Посланник.
– Ты что, посмел им рассказать о нашем небе? – от удивления мы даже не рассердились.
– Они прислали справочник по астрономии, чтобы мы сверялись с человеческими названиями. Сказали, чтобы мы не выдумывали, что нет никакого созвездия Свободы.
– Для нас есть! – отвечали мы хором.
– Они сказали, наше освобождение вовсе не от звезд зависит. Через четырнадцать дней все решится.
В тот же вечер на нашем квадратном небе вспыхнуло созвездие Четырнадцати Дней. Мы продолжали скитаться в бескрайних равнинах упрямства и не отступили ни на йоту от своих принципов. Даже в самый день освобождения мы устоим и выйдем отсюда победно, с высоко поднятой головой, не сломленные и непокоренные. Однако через четырнадцать дней решения не последовало. Не было его и через пятнадцать дней и спустя месяц. Мы заподозрили неладное. Вина за неосуществленное победное шествие из барака сама собой приклеилась к Посланнику.
Он продолжал шнырять туда-сюда через дверь, словно за спичками. Мы хотели бы послать его подальше, но боялись, что он не вернется. Мы жили в одних и тех же пределах, передвигались в них и посылали друг друга лишь по одному адресу. Но если нельзя было послать его, то, может, удастся кого-то другого. Вместо него. Туда, за дверь. Как же нам сразу не пришло в голову?
– Надо выбрать еще одного Посланника.
Барак охватило привычное единодушие. Мы оттеснили разжалованного и выбрали нового ходока, всучили ему выстиранную белую тряпку и подвели к двери. Он постучал. С той стороны скрипнули засовы. Он осторожно открыл. И в тот же миг вновь заголосило оружие.
Мы похоронили нового избранника по устоявшейся традиции на месте гибели – возле двери. Итак, у нас имелось два трупа, надоевший до умопомрачения барак и пресловутый Посланник, на которого мы и обратили свои взоры.
– Что смотришь? Иди, – сказали мы сухо, когда убитый уже лежал в земле. – Путь свободен.
– Они решили, что он хочет сбежать. Не нужно было посылать нового человека, – пытался оправдаться он.
Он стучал и выходил по-прежнему, всякий раз принося безнадежные новости. Мы уже не придирались, а тупо глядели ему вслед. Мы смирились с его путанным существованием, как когда-то по его наущению мы свыклись с неволей. Командировки, в которые мы его по-прежнему снаряжали, поддерживались лишь по инерции. Только они создавали хоть какую-то видимость жизни. Мы больше не разглядывали небо. Дождь лил из потолочной дыры, не переставая. Мы ничего не просили от них и ничего не принимали от Посланника, кроме скудной еды. Убирать за собой мы тоже перестали и сидели, заткнув носы в облаках нестерпимой вони. Ко всему прочему начало размывать могилы наших героев, что, несомненно, придавало еще больше страданий. И вот в такой разлагающей и парализующей атмосфере возобновились переговоры по нашему освобождению.
– Они уже нашли, на кого нас обменяют, – торжественно доложил Посланник.
– Они что, раньше не знали, кто им нужен? – недоумевали мы.
– Знали, но, видимо, не могли найти, – додумывал он. – Они просили прибрать здесь немного. Те, на кого нас обменяют, тоже будут жить в этом бараке.
– Какой же смысл в таком обмене?
– Им виднее, – сказал Посланник и многозначительно поднял вверх указательный палец.
Словно ушатом воды, окатило нас трудовым энтузиазмом. Мы бросились подметать, чистить, мыть, стирать и собирать вещи. Управились за час и сидели на вещах еще несколько дней. А Посланник не спешил называть точную дату. Он передавал только, что нами довольны, нас хвалят, а на самом главном вопросе старался улизнуть. Мы уже сговорились прижать его, как следует, к одной из стенок. Но вдруг он сам пропал – не вернулся со своей очередной ходки.
