Четверо мужчин схватили Хаксо Ангмарка. Лесной Гном встал перед ним, играя на скараные.
— Неделю назад ты вытянул руку, чтобы сорвать мою маску с лица, и сейчас тебе удалось воплотить свои разнузданные желания!
— Но он преступник! — закричал Ангмарк. — Закоренелый преступник!
— Какие преступления он совершил? — спел Лесной Гном.
— Убивал, предавал, умышленно уничтожал корабли, пытал, шантажировал, грабил, продавал детей в рабство. Он…
— Меня не интересуют ваши религиозные проблемы, — прервал его Лесной Гном. — Но мы можем перечислить твои недавние преступления!
Из толпы вышел конюший и гневно запел:
— Этот наглец, Лунная Моль, девять дней назад хотел взять моего лучшего скакуна!
Другой мужчина в маске Всезнающего протиснулся вперед и пропел:
— Я Мастер — Создатель Масок и узнаю этого чужеземца — Лунную Моль! Недавно он вошел в мой магазин и смеялся над моим искусством. Смерть ему!
— Смерть чужеземному чудовищу! — проревела толпа. Живая волна двинулась вперед, поднялись и опустились стальные лезвия: свершилось.
Тиссел смотрел, не в силах шевельнуться. Лесной Гном подошел к нему и, играя на стимике, спел:
— Мы жалеем, но и презираем тебя. Настоящий мужчина не вынес бы такого позора!
Тиссел глубоко вздохнул, потянулся к поясу и взял в руки зашинко.
— Ты очерняешь меня, друг! Неужели ты не можешь оценить истинной смелости? Скажи мне: предпочел бы ты погибнуть в борьбе или пройти по эспланаде без маски?
Лесной Гном запел:
— Есть только один ответ: я погиб бы в борьбе, не в силах вынести такого позора!
— Я оказался перед выбором, — ответил Тиссел. — Я мог бороться со связанными руками и погибнуть или же молча сносить позор и благодаря этому победить своего врага. Ты сам признал, что не обладаешь достаточно большим стракхом, чтобы совершить такое. А я доказал, что являюсь настоящим героем! Есть среди вас кто-нибудь, кто отважится последовать моему примеру?
— Отважится? — повторил Лесной Гном. — Я не боюсь ничего, даже смерти от рук Людей Ночи!
— Тогда ответь.
Лесной Гном отступил и заиграл на двойном камантиле:
— Это подлинное мужество, если тобой действительно руководили такие побуждения.
Конюший извлек из гомапарда серию приглушенных аккордов и запел:
— Никто из нас не отважился бы на то, что совершил сей муж, лишенный маски.
Толпа ропотом выражала свое одобрение.
Изготовитель масок подошел к Тисселу, униженно гладя двойной камантил:
— Великий Герой, будь добр, зайди в мой магазин и смени эту ничтожную тряпку на маску, достойную твоих достоинств.
Другой изготовитель масок вторил ему:
— Прежде чем сделаешь свой выбор, Великий Герой, осмотри и мой магазин!
Мужчина в маске Сверкающей Птицы почтительно приблизился к Тисселу.
— Я только что закончил великолепную джонку, над которой работал семнадцать лет. Окажи мне честь, прими ее от меня и пользуйся этим великолепным кораблем. На его борту тебя ждут внимательные невольники и милые девушки, в трюме достаточно вина, а палуба выстлана мягкими шелковыми коврами.
— Спасибо, — ответил Тиссел, сильно и уверенно ударяя по зашинко. — Я приму ее с удовольствием. Но сначала маска.
Изготовитель масок извлек из гомапарда вопросительную трель.
— Не сочтет ли Великий Герой маску Укротителя Морского Дракона оскорбительной для его достоинств?
— Ни в коем случае, — ответил Тиссел. — Я считаю ее вполне подходящей. А сейчас пойдем взглянем на нее.
Генри Белт, прихрамывая, вошел в конференц-зал, поднялся на кафедру и с почти оскорбительным равнодушием быстрым взглядом скользнул по лицам восьми юношей. Генри Белт порылся в кармане и достал карандаш и тетрадь в однотонно-красной обложке. Восемь молодых людей в полной тишине наблюдали за ним. Все они походили друг на друга: здоровые, крепкие, сообразительные. У всех на лицах одинаковое выражение тревожной настороженности. Каждый из них слышал легенды о Генри Белте, и каждый имел о нем свое мнение.
Генри Белт являл собой личность совсем иного сорта. У него было широкое плоское лицо с кожей, напоминающей шкурку бекона, жесткие седые волосы, торчавшие на макушке, узкие проницательные глаза, нос картофелиной, могучие плечи и короткие кривые ноги.
— Прежде всего, — начал Генри Белт, ухмыляясь щербатым ртом, — хочу, чтобы вы сразу уяснили: я не ожидаю от вас любви ко мне. Случись такое, я был бы весьма удивлен и огорчен. Это означало бы, что я недостаточно требователен. — Он откинулся на спинку креса, наблюдая за безмолвной группой.
