Он достал портативный телевизионный передатчик, погрузив его в свой пикапчик вместе с приемником. В ночь на понедельник в начале мая он приехал на заброшенное кладбище, затерявшееся среди поросших лесом холмов, и здесь, при свете ущербной луны, закопал телевизионную камеру в кладбищенскую землю, так что только линза торчала из земли.
Острым ореховым прутом он нацарапал на земле контуры монстра, у которого телевизионная линза служила как бы одним глазом, а вкопанная донышком вверх бутылка из-под пива — другим.
В середине ночи, когда луна скрылась за край бледного облака, он, начертив знак на смуглом лбу, продекламировал вызывающее духа заклятье. Земля загрохотала и застонала. Голем неуклюже поднялся, закрывая собой звезды. Стеклянные глаза уставились на Фейра, укрывшегося в пентаграмме.
— Говори, — воззвал Фейр. — Ентерефес, Акмаи, Адопан, Бидемгир! Элохим, па рахулли! Ентерефес, ВАХ! Говори!
— Верни покой моему праху, верни меня обратно в землю, из которой ты меня пробудил.
— Сначала послужи мне.
Голем камнем ринулся вниз, чтобы уничтожить Фейра, но, словно разрядом тока, был отброшен магической защитой.
— Я буду служить тебе, если служить тебе я должен.
Фейр смело выступил из пентаграммы и расстелил на дороге сорок ярдов зеленой ленты в форме буквы V.
— Отправляйся в царство зеленой магии, — приказал он монстру. — Лента тянется сорок миль, дойди до ее конца, обернись, возвратись, оземь грянь и отправляйся в землю, из которой ты восстал.
Голем повернулся, втиснулся в сложенную буквой V зеленую ленту, взметнул комья праха и скрылся, сотрясая землю тяжелой поступью.
Фейр наблюдал, как приземистая фигура уменьшалась, удаляясь, но так и не достигла угла магической буквы. Он вернулся к пикапу, настроил телевизионный приемник на глаз голема и стал рассматривать фантастические пейзажи зеленого царства.
Два элемента стихии зеленого царства, Йадиан и Мистемар, встретились на затканной серебром поверхности. Они остановились, чтобы обсудить появление земного монстра: он на сорок миль забрался в область под названием Пил, затем, развернувшись, помчался назад той же дорогой, все увеличивая размах шагов; под конец он уже мчался неуклюжими прыжками, оставляя грязные следы на нежной, выложенной мотыльковыми крыльями, мозаике.
— Дела, дела, дела, — забеспокоился Мистемар. — Они толпятся на склоне времени, пока границы выпуклые. А затем снова их путь прямой и длинный, как вытянутая струна… Что касается этого вторжения… — Он замолчал, погрузившись в задумчивость, и серебряные облака заходили у него над головой и под ногами.
— Вы же знаете, — заметил Йадиан, — что я беседовал с Говардом Фейром. Он настолько одержим желанием покинуть свой ничтожный мир, что способен на безрассудные поступки.
— Человек по имени Джеральд Макинтайр — его дядя, — задумался Мистемар. — Макинтайр умолял — и мы уступили, так, может, сейчас мы должны уступить и Говарду Фейру?
Йадиан тревожно раскрыл ладони, стряхнув брызги изумрудного пламени.
— События назревают внутри и снаружи. В этом случае я не вижу никакой возможности что-либо сделать.
— Я тоже не хочу способствовать трагедии.
Снизу прилетело, порхая, Осмысление: «Тревога среди спиральных башен. Приползла, клацая и громыхая, гусеница из стекла и металла, она проткнула пронзительным взором Портинон и разбила Яйцо Невинности. Виновник — Говард Фейр».
Йадиан и Мистемар посовещались между собой:
— Ничего не поделаешь, пойдем оба, тут требуются особые усилия.
Они свалились на Землю и нашли Говарда Фейра в отдельном кабинете у коктейль-бара, Фейр поднял глаза на двух незнакомцев, и один из них спросил:
— Вы позволите к вам присоединиться?
Фейр изучающе оглядел эту пару — оба в строгих костюмах, на руках надеты кашемировые перчатки. Фейр заметил, что у обоих левый большой палец отливал зеленым цветом.
Фейр вежливо приподнялся:
— Присаживайтесь.
Зеленые эльфы повесили пальто и проскользнули в кабинет. Фейр оглядел их по очереди, потом обратился к Йадиану:
— Это, случайно, не вас я расспрашивал несколько недель назад?
— Да, — подтвердил Йадиан, — но вы не последовали моему совету. Фейр пожал плечами:
— Вы требовали, чтобы я остался невеждой, примирившись со своей тупостью и глупостью.
— А почему бы и нет? — мягко спросил Йадиан. — Вы примитив из примитивного царства, несмотря на то, что только один из тысячи может подняться до вашего уровня.
Фейр согласился, едва заметно улыбнувшись:
— Но ведь знание порождает страстное стремление к новому знанию. Что же в этом дурного?
Мистемар, более непосредственный из двух эльфов, сердито спросил:
— Что дурного? Посмотрите на вашего монстра! Он осквернил сорок миль Утонченности, создававшейся десятки миллионов лет. А ваша гусеница! Она растоптала наши резные молочные колонны, наши воздушные замки, повредила нервные узлы, через которые мы получаем Осмысление.
— Мне очень жаль… — сказал Фейр. — Я не думал, что так получится. Эльфы кивнули.
— Хорошо. Но ваши извинения не содержат гарантий вашей сдержанности.
Фейр повертел в руках стакан. К столу подошел официант, обращаясь к эльфам, спросил:
