В последнюю очередь он поставил ворота. Патентованные ворота, к которым можно было подъехать и открыть их, просто дернув за веревку, не слезая при этом с лошади или повозки. Они держались на двух высоких столбах, прочно скрепленных перекладиной, и с обеих сторон имели приспособления для запуска механизма. Ворота он тоже покрасил белым. И гордился ими больше, чем самой фермой. А его сосед Льюис Симмонс клялся, что затемно видел Джефа проезжавшим на муле через ворота туда и обратно, просто ради удовольствия дернуть за веревку и привести механизм в действие. Ворота стали чертой, которую Джеф Йорк подвел под всеми годами труда и самоограничения. Теперь, в воскресный летний день, перед тем как идти на дойку, он мог посидеть на своей веранде, и, глядя на холмы, на извилистую грунтовую дорогу, на белые ворота за клевером, он знал все, что ему нужно было знать о прошедших годах.
Между тем Джеф Йорк женился, у него появилось трое ребятишек. Жена была почти на двадцать лет моложе; маленькая, темноволосая женщина, она слегка наклоняла голову при ходьбе и в этой позе смиренного, безобидного человека украдкой поглядывала на мир своими карими или черными глазами — какими, нельзя было определить точно, потому что никто не помнил ее прямого взгляда, неожиданно яркими, если вам удавалось поймать этот короткий косой взгляд — как у маленькой, хитрой птички, вдруг вылетевшей из кустов. Когда они бывали в городе, она шла по улице с ребенком на руках, а позже уже с тремя, семенившими сзади, и украдкой смотрела на мир. Она носила ситцевое платье мышиного цвета, висевшее на ней и полностью скрывавшее формы ее худого тела, а зимой надевала поверх платья коричневое шерстяное пальто с остатками меха на воротнике, напоминавшими облезлый лишайник на старом дереве. Она ходила в черных туфлях на высоком каблуке, похожих на бальные лодочки, всегда начищенных и довольно странно выглядящих в сочетании с платьем и пальто. В своих бальных туфлях она двигалась прихрамывающей, крадущейся походкой, почти скользя ногами по земле, словно еще не вполне овладела сложным искусством ходьбы в такой обуви. Сразу было заметно, что она надевает их только в городе, а пока повозка не подъедет к первым домам на окраине, держит завернутыми в газету, чтобы потом, на обратной дороге, в том же месте снять их и опять завернуть и везти сверток на коленях до самого дома. А в плохую погоду или зимой под сиденьем повозки стояли ее старые грубые башмаки.
Нет, Джеф Йорк не был жестоким человеком, требовавшим, чтобы его жена одевалась не лучше, чем жены самых нищих издольщиков. Вообще-то некоторые жены издольщиков, бедные и не очень, черные и белые, ухитрялись покупать яркие платья и приличные шляпки и ходить в кино в субботу вечером. Просто Джеф был еще должен кое-какие деньги за свою ферму, чуть меньше двухсот долларов, которые ему пришлось занять на новую постройку сарая, сгоревшего от молнии. Вообще-то он не вылезал из долгов. Сначала он потерял мула, когда тот выскочил на дорогу и его сбил грузовик. Для Джефа это был немалый урон. Потом несколько зим подряд хворал один из его малышей. Долги были небольшими, но после стольких лет самоограничения Джеф не мог забыть о том, что значили для него эти годы. По-своему он любил семью. Никто с этим и не спорил. Но любил так, как может любить человек, переживший многие годы самоограничения. Все, что он мог себе позволить, он делал. Каждый субботний вечер Джеф покупал ребятишкам пакетик разноцветных леденцов за десять центов, чтобы они сосали их по дороге домой, а перед тем как покинуть город, вел всех в закусочную на колесах, где они брали гамбургеры и апельсиновую газировку.
Его ребятишки обожали гамбургеры. Как, впрочем, и жена. Это было заметно, хоть она ничего и не говорила: стоило тарелке с гамбургером появиться перед ней на прилавке, как ее склоненная голова чуть приподнималась, лицо озарялось радостью и она облизывала губы. Простые люди, такие, как Джеф Йорк и его семья, любят гамбургеры с маринованными огурцами, луком, горчицей и кетчупом. Это нечто совершенно особенное. Дома они едят свинину, когда она есть, овощи, кукурузные лепешки и картофель, чей вкус возможно улучшить разве что солью; и поэтому в городе, где в вашем распоряжении говядина, белый хлеб и любые приправы, возбуждающие аппетит, им все время приходится сглатывать слюну, чтобы рот не переполнился до того, как они успеют откусить первый кусок.
