Сборник рассказов, выпущенный издательством «Карелия» (Петрозаводск) в 1983 году.Составитель — Л. Н. Федосеева-Шукшина Содержание:«И разыгрались же кони в поле», «Случай в ресторане», «Два письма», «В воскресенье мать-старушка», «Чудик», «Хахаль», «Залетный», «Микроскоп», «Три грации», «Мастер», «Бессовестные», «Сильные идут дальше», «Петя», «Срезал», «Ноль-ноль целых», «Шире шаг, маэстро!», «Постскриптум», «Обида», «Письмо», «Билет на второй сеанс», «Ораторский прием», «На кладбище», «Версия», «Наказ», «Осенью», «Беспалый», «Ванька Тепляшин», «Мнение», «Страдания молодого Ваганова», «Штрихи к портрету», «Выбираю деревню на жительство», «Вечно недовольный Яковлев», «Дядя Ермолай».
Составитель
Л. Н. Федосеева-Шукшина
© «Карелия», 1983, составление
Минька учился в Москве на артиста.
Было начало лета. Сдали экзамен по мастерству.
Минька шел в общежитие, перебирал в памяти сегодняшний день. Показался он хорошо, даже отлично. На душе было легко. Мерещилась черт знает какая судьба — красивая. Силу он в себе чуял большую.
«Прочитаю за лето двадцать книг по искусству, — думал он, — измордую классиков, напишу для себя пьесу из колхозной жизни — вот тогда поглядим».
В общежитии его ждал отец, Кондрат Лютаев.
Кондрат ездил на курорт и по пути завернул к сыну. И теперь сидел на его кровати — большой, загоревший, в бостоновом костюме, — ждал. От нечего делать смотрел какой-то иностранный журнал с картинками. Слюнявил губой толстый прокуренный палец и перелистывал гладкие тоненькие страницы. Когда попадались голые женщины, он внимательно разглядывал их, поднимал массивную голову и смотрел на одного из Минькиных товарищей, который лежал на своей кровати и читал. Подолгу смотрел, пристально. Глаза у Кондрата неожиданно голубые — как будто не с этого лица. Он точно хотел спросить что-то, но не спрашивал. Опять слюнявил палец и осторожно переворачивал страницу.
Кондрат Лютаев лет семь уж был председателем большущего колхоза в степном Алтае. Дело поставил крепко, его хвалили, чем Кондрат в душе сильно гордился. В прошлом году, когда Минька, окончив десятилетку, ни с того ни с сего заявил, что едет учиться на артиста, они поругались. Кондрат не понял сына, хотя честно пытался понять. «Да ты спроси у меня-а! — орал тогда Кондрат и стучал себя в грудь огромным, как чайник, кулаком. — Ты у меня спроси: я их видел-перевидел, этих артистов! Они к нам на фронте каждую неделю приезжали. Все — алкоголики! Даже бабы. И трепачи». Минька уперся на своем, и они разошлись.
Минька удивился, увидев отца.
Кондрат криво усмехнулся, отложил в сторону журнал.
Поздоровались за руку. Обоим было малость неловко.
— Ну, как ты здесь? — спросил Кондрат.
— Нормально.
Некоторое время молчали.
— Тут у вас выпить-то хоть можно? — спросил Кондрат, оглядываясь на другого студента.
Тот понял это по-своему:
— Сейчас займем где-нибудь… Завтра стипуха.
Кондрат даже покраснел.
— Вы что, сдурели! Я ж не в том смысле! Я, мол, не попадет вам, если мы тут малость выпьем?
— Вообще-то не положено, — сказал Минька и улыбнулся. Странно было видеть отца растерянным и в новом шикарном костюме. — В исключительных случаях только…
— Ну и пошли! — Кондрат поднялся. — Скажете потом, что был исключительный случай.
Пошли в магазин.
Кондрат чего-то растрогался, начал брать все подряд: колбасу дорогую, коньяк, шпроты… Рублей на сорок всего. Минька пытался остановить его, но тот только говорил сердито: «Ладно, не твое дело».
А когда шли из магазина, разговорились. Неловкость помаленьку проходила. Кондрат обрел обычный свой — снисходительный — тон.
— Не забывай, когда знаменитым станешь, артист… Забудешь небось?
— Что за глупости! Кого забуду?..
— Брось… Не ты первый, не ты последний. Надо, правда, сперва знаменитым стать… А?
— Конечно.
Выпили вчетвером — пришел еще один товарищ Миньки.
Кондрат раскраснелся, снял свой бостоновый пиджак и сразу как-то раздался в ширину — под тонкой рубашкой угадывалось крупное, могучее еще тело.
— Туго приходится? — расспрашивал он ребят.
— Ничего…
— Вижу, как ничего… Выпить даже нельзя, когда захочешь. Тоскливо небось так жить? Другой раз с девкой бы прошелся, а тут — книжки читать надо. А?
Ребята смеялись; им стало хорошо от коньяка. Минька радовался, что отец пошел открыто на мировую. Может, кто ему втолковал на курорте, что не все артисты — алкоголики. И что не пустое это дело, как он думал.
— А я считаю — правильно! — басил Кондрат. — Раз приехали учиться, учитесь. Девки от вас никуда не уйдут. И пить тоже еще рано — сопли еще по колена… Я на Миньку в прошлом году обиделся… Я снимаю свой упрек, Митрий. Учитесь. А если, скажем, у вас после окончания не будет получаться насчет работы, приезжайте ко мне, будете работать в клубе. Минька знает, какой у меня клуб — со столбами. Чем в Москве-то ошиваться…
— Тять…
— Не то говорю? Ну ладно, ладно… Вы же ученые, я забыл. А хозяйство у меня!.. Вон Минька знает…
Потом Кондрат и Минька пошли на выставку — ВДНХ.
Минька вспомнил свой экзамен, и ему стало вдвойне хорошо.
— Вот ты, например, человек, — заговорил он, слегка пошатываясь. — И мне сказали, что тебя надо сыграть. Но ведь ты — это же не я, верно? Понимаешь?
— Понимаю. — Кондрат шел ровно, не шатался. — Тут дурак поймет.
